«Если эти две недели и новогодние праздники пройдут удачно и я пойму, что она меня не раздражает, — женюсь, — неожиданно для себя решил Иван, натягивая джинсы и зашнуровывая высокие ботинки. — Что мне, дураку, на самом деле еще нужно. Красивая, умная, сексуальная, еще и картошку жарит. Вон, приехала, дом в сосновом бору заказала. Мать из нее выйдет прекрасная, я уверен. А что любви нет, так и без любви люди живут».
На этом месте мысли его отчего-то метнулись к рыжеволосой соседке, которую он сначала нашел в обмороке на лестнице и которая затем лечила его от сотрясения мозга.
Рита, явно не подозревая о его внутренних метаниях, поправляла волосы перед старым трюмо. Волосы у нее были не очень хорошими, не густыми и слишком тонкими. Она тщательно это скрывала, регулярно делая в парикмахерской сложные прически, и Иван вдруг засмеялся, представив, как она обойдется без привычной процедуры в их глуши целых две, а с учетом каникул и три недели.
Все еще смеясь, он сделал широкий шаг из прихожей обратно в комнату, сгреб Риту в охапку и поцеловал. Почему-то именно сейчас она вызывала у него не желание, а нежность. Такое бывало редко.
— Ты чего, Корсаков? — спросила она, чувствуя его необычное настроение, но ответить он не успел.
Короткий звонок в дверь разрушил ту хрупкую недоговоренность, которая возникла между ними.
На площадке стояла та самая рыжеволосая соседка, которую он пять минут назад в своих мыслях наградил словом «обманщица». Ее усыпанное веснушками личико было бледно, под глазами залегли темные круги, которые с момента их прошлой встречи, казалось, стали еще глубже, трещины в уголках губ кровоточили.
— Здравствуйте, — сказала она и подняла на Ивана свои невозможные разноцветные глаза. — Иван Михайлович, вы извините меня, пожалуйста, что я навязываюсь со своими проблемами, но мне нужна ваша помощь.
— Да ради бога, проходите, — пробормотал он и посторонился, пропуская соседку внутрь квартиры.