Она подобрала его и, кивнув мужчинам в знак благодарности, продолжила путь. Ей стоило неимоверных усилий не сорваться на бег к дому с покатыми стенами, где стояли лошади.
Когда она вошла в импровизированную конюшню, ей в нос ударили запахи лошадиного навоза и сена. В стойле находилось всего три лошади. Серая в яблоках [1] принадлежала Уне. Аврора не раз видела, как служанка уезжала в деревню на ней. Она уже сделала шаг к лошади, как раздался громкий храп. Аврора чуть не вскрикнула от испуга. В углу на скамейке, прислонившись к стене, спал мужчина.
Аврора потерла грудь в области солнечного сплетения, пытаясь утихомирить грохочущее от волнения сердце, и подошла к лошади. Она мягко погладила круп, чтобы дать кобыле привыкнуть к себе. Лошадь фыркнула и встряхнула головой, но продолжала стоять спокойно. Добрый знак.
– Уна?
Аврору будто окатили ледяной водой.
– Что? – не оборачиваясь, шепотом спросила она.
– Домой едешь?
Она кивнула.
– А почему шепчешь? Меня, что ли, разбудить боишься? – В голосе Грега звучала беззлобная усмешка.
– Я… я захворала, голос пропал. – Аврора старалась подражать деревенскому говору служанки.
– Попей горячего молока с топленым маслом, мигом поможет, – посоветовал Грег и громко зевнул.
– Спасибо.
Аврора засунула ногу в стремя и, оседлав лошадь, пустила ее рысцой. Они выехали из дома, и лошадь сама поскакала в сторону деревни.
Погони не было. Серебристый свет молодого месяца освещал ей путь, а ветер развевал короткие волосы, которые щекотали лицо и шею.
В деревне было безлюдно, хотя в окнах десятков домов горел мягкий свет. Аврора подстегнула лошадь, чтобы та скакала по главной дороге прямо к полю, за которым вдалеке темнел лес.
Грудь сжала необъяснимая тревога. Все складывалось подозрительно просто.
Аврора пересекла деревню, как ей казалось, меньше чем за полчаса и выехала на тракт, с обеих сторон которого простирались необъятные поля.