После трапезы, когда все начали расходиться, дядя Дайн попросил ее задержаться. Аврора поежилась от тревоги. Ей все еще казалось, что он вот-вот вызовет стражу и прикажет заковать ее в кандалы. Но он только подошел к большому креслу у камина и указал ей на соседнее. Она села, нервно поправив короткие локоны.
– Как ты получила его? – Он указал на шрам на ее лице.
– Когда люди Артура похитили меня, я попыталась сбежать. Один из его солдат, видимо, хотел остановить лошадь и выстрелил, но промахнулся.
– Позорище.
– Угу. – Аврора позволила себе несмелую улыбку, но та быстро померкла. – У меня был хороший учитель.
Дайн помрачнел.
– Ты ненавидишь нас?
Аврора повернулась к дяде.
Солнечная погода за окном сменилась пасмурной, привычной для Колдхейма, и единственным источником света в комнате был огонь в камине. В этом красноватом сиянии было отчетливо видно, как за последние годы постарел ее дядя.
Авроре вдруг стало грустно.
– Сначала ненавидела. А потом все это прошло, остались только сожаление и тоска.
– Почему ты не рассказала?
Аврора удивилась:
– Разве не очевидно? Я боялась, что мне никто не поверит. Боялась, что вы осудите меня, возненавидите.
Дайн поджал губы, будто не знал, что на это ответить. Он покрутил перстень с черным камнем и покосился на кольцо Авроры.
– Я виноват перед тобой, дочка. Виноват и перед той служанкой. Я хотел бы оправдать себя любовью к сыну, но в этом нет никакого смысла.
– Ты отправил Ираза за головой Тины, зная, что даже если она и убила Герольда, то имела на это право.
Аврора испытующе посмотрела на дядю. На его лице отражались сожаление и злость. Только сейчас Аврора поняла, что злится он на себя.
– Единый уже наказал меня, Аврора.
Аврора молча смотрела на огненную пляску в камине, но последние слова заставили ее вздрогнуть.
– Что ты хочешь этим сказать, дядя?
– Завтра я созову Совет и объявлю, что передаю корону Каю.