Мелкие, как пуговки, глубоко посаженные глазки постоянно осматривали фигуры гостей, а руки жили своей собственной жизнью. Пухлые и изнеженные, как у юной девицы, кисти то мяли салфетки, то поправляли потёртые запонки в виде золотых часов, то нервно одёргивали рукава старомодного двубортного фрака. Жалкое зрелище. А ведь когда-то Джерри был уважаемым человеком, унаследовавшим от отца целый концерн самоходных повозок.
– Зови. – Кивнул, опрокидывая в себя бокал отвратительного алкоголя с характерным привкусом уксуса.
Указал бокалом на джентльменов, которые развалились за карточным столом и лениво перебрасывались в бридж. От резкого движения остатки вина вылились, кровавым пятном растекаясь по бежевому ковру.
– Гнилое отродье! – тихо выругался. – Это было единственное пойло, что можно употребить в этом притоне, не боясь отдать концы.
Берни осуждающе сжал губы в тонкую линию, молча покачал головой и развернулся, направившись к Джерри Девисону. Я громко фыркнул. Лучше бы «спасибо» мне сказал. Конечно, я немного перегнул палку, сообщая напарнику, что та пигалица хотела лишь вытрясти из него деньги. Судя по тому, как явственно проступила жилка на хрупкой шее, сам напарник понравился девице не меньше, чем его потенциальный размер средств на банковском счёте.
– Добрый вечер, господин Ксавье.
Джерри Девисон снял с головы цилиндр и протянул пухлую, мокрую от пота ладонь для рукопожатия. Я выразительно приподнял левую бровь."
"– Рад, что вы всё-таки не пренебрегли приглашением и смогли выкроить время для моего вечера, – затараторил Джерри, пряча руку обратно. – Ваш секретарь сообщил, что вы всё-таки взялись за задание.