Френтис решил не видеть снов и пил зелья брата Келана, несмотря на жуткую головную боль. Кампания входила в критическую стадию, и Френтис не хотел рисковать открытием своих замыслов, когда разумы соприкоснулись бы во сне. Императрица будет зла из-за потери контакта и потому может склониться к опрометчивым поступкам.
— Если выжидать дальше, эта область лишится рабов, — возразил Тридцать Четвертый. — Те, кто не присоединился к нам, были убиты либо уведены хозяевами. Но если мы двинемся на юг, не сомневаюсь: через несколько месяцев наша армия станет воистину могучей.
— У нас нет нескольких месяцев, — заметил Френтис. — Флот королевы уже отплыл, наш поход на юг не поможет отвлечь воларцев от ее войска.
— Больше половины наших людей не из Королевства. Они ничего не знают о королеве. Они пришли за обещанием свободы, а не смены одного господина на другого.
— Если с нашей помощью королева победит, каждый раб этой империи получит свободу, — напомнил Френтис. — Война королевы — война за всех рабов.
Он подумал, что все же надо сниматься с места и наносить удар.
— Что это за город? — спросил он и указал на точку на северном побережье, в пятидесяти милях на восток от Новой Кетии.
— Виратеск, — ответил Тридцать Четвертый. — Это небольшой порт, обслуживающий северные торговые пути.
— Оборона?
— Нечто вроде стены. Город бедный, там живет всего горстка носящих черное, и у них нет денег содержать стену, которая и так не нужна уже много столетий, — проговорил Тридцать Четвертый.
Френтис подумал, что, если сжечь город, настолько близкий к столице провинции, губернатору поневоле придется выползать из-за стен.
— Еще неделя на сборы и тренировку, и мы выступаем на Виратеск, — оторвавшись от созерцания карты, объявил Френтис.
Он попросил Тридцать Четвертого нарисовать план города и отправил Ренсиаля на разведку, настоятельно попросив не обнаруживать себя.