Лекран присел рядом с Френтисом, с новой бутылкой в руке, и спросил:
— У вашей женщины-вождя, ну, у нее есть мужчина?
— Она называется королева, и мужчины у нее нет.
— Отлично! Я заберу ее, — заявил бывший раб, длинно отпил и с чувством рыгнул. — Как думаешь, сколько для этого понадобится голов?
Очевидно, у племени Лекрана было в обычае подносить перспективной невесте головы убитых врагов в доказательство мужественности.
— Думаю, тысячи хватит, — посоветовал Френтис.
Лекран нахмурился и разочарованно ухнул.
— Так много?
— Она же королева. А королевы дорогие.
Бывший раб прикончил бутылку в несколько глотков. Пусть он бахвалится и куражится, но ведь он пытается залить вином черный ужас в душе.
— Как долго ты пробыл куритаем?
— Меня взяли в девятнадцать лет. А теперь, глядя в зеркало, я вижу лицо отца. Когда ты связан, не ощущаешь времени, — сказал Лекран, посмотрел на пустую бутыль, скривился и швырнул ее на брусчатку двора.
— Ты не помнишь? Я помню каждое мгновение рабства.
— Тогда тебе очень не повезло.
Лекран немного посидел в молчании, поерзал, сцепил руки, напряг мощные бицепсы, затем бросил голодный взгляд на вино и сообщил:
— Ну, я помню достаточно…
— А ты помнишь Алюция Аль-Гестиана? Тебя назначили охранять его.
— Да. Он тоже хотел вина, — ответил Лекран и улыбнулся уголками губ.
— Он умер героем. Пытался убить моего заклятого врага.
— А, того тупоголового в большом кресле? Ну, молодец. Давай выпьем за светлую память.
Лекран потянулся к бутылкам, принялся перебирать их, открывал, принюхивался и отшвыривал.
— Ты знаешь, куда мы направляемся? — спросил Френтис. — Ты согласен следовать за мной?
Лекран понюхал содержимое очередной бутылки и довольно ухмыльнулся.
— Добровольно я следовал только за моим отцом. Но я попользуюсь топором ради тебя по пути домой. — Он с удовольствием отпил и добавил: — Однако же мне нужно собрать тысячу голов за твою королеву.
— Белорат, — представился капитан и посмотрел на Френтиса с нескрываемым подозрением. Оно усилилось, когда на борт ступил Лекран с топором и двумя мечами за спиной.
Утренний воздух колол легкие, морской ветер пронизывал до кости. На палубе сидели люди, завернувшиеся в плащи. Френтис подошел ближе, и ему стало жарко от гнева.
— Как это понимать? — свирепо вопросил он.
— Брат, мы пришли выполнять королевский приказ, — поднявшись на ноги, ответил Дергач. — Брат, честно.