Френтису не было нужды спрашивать, кто именно выступил.
— Он уже вышел. Я знаю, — сказал Френтис.
Соллис добавил:
— Если Варинсхолд окажется в наших руках к тому времени, как он придет, все станет намного проще.
— Брат, вы хотите, чтобы я рискнул всем, полагаясь лишь на вашу веру? — спросил Бендерс.
— Милорд, Вера — дело всей моей жизни, — ответил Соллис.
Армия барона увела много лошадей из поместий рыцарей, перешедших к Дарнелу. Брали сплошь высоких в холке жеребцов, нетерпеливых, беспокойных — такими и выводили коней для рыцарских атак.
Давока понаблюдала за мастером и сказала:
— Ну, он такой… э-э, как сказать… ара-кахмин. Больной на голову.
— Он безумен, — подтвердил Френтис, глядя, как уверенно двигается мастер. — Но когда с лошадьми, вовсе нет.
— Ты знаешь, что, глядя на тебя, он видит сына?
— Он видит многое.
Мастер выбрал каждому лошадь: подвел серого жеребчика Френтису, широкогрудого черного тяжеловеса — Давоке.
Громадный конь обнюхал ее, и она отступила на шаг.
— Слишком большой. А пони есть?
— Нет, — просто ответил мастер Ренсиаль и пошел выбирать коней для других.
— Привыкнешь, — поглаживая серому морду, пообещал Френтис и сказал коню: — Какое же ты имя заслужишь?
— Эй, мерим-гер, — презрительно буркнула Давока. — Имя дают людям. Коней используют и едят.
На юг выступили в полдень. Брат Соллис и его сотня отправились вперед на разведку, рыцари и остальные шли позади плотной колонной. По приказу барона все ехали вооруженные и в доспехах, готовые к битве. За ними следовали восставшие крестьяне, крепкие мужчины с разнообразным оружием, но почти без доспехов. Чуть ли не у всех на лицах было одно и то же выражение: злость, обида и желание отомстить. Френтис слишком часто видел такие лица в последнее время. Иверн рассказал о путешествии братьев через перевал.
Люди Френтиса, многие — неопытные и неумелые наездники, шли в арьергарде, с трудом соблюдая порядок.
— Ненавижу гребаных коней! — прошипел Дергач.
Он смертельно устал трястись на спине рыжего жеребца, выбранного Ренсиалем для бывшего вора.
— Да это просто! — воскликнула Иллиан.