– Все мы должны. – Она сглотнула, однако ее губы дрожали. – Я все испортила, так ведь? В голове у меня все звучало куда лучше. Куда более мудро и значительно.
У Селины пересохло во рту.
– Ты ничего не испортила. Я…
– Тебе не нужно ничего говорить. Я просто подумала, ты должна это знать. – С нежной улыбкой Пиппа положила последний кусочек пчелиных сот на чайное блюдце Селины.
Какое-то время глаза Селины жгло от сдерживаемых слез. Она моргала, подавляя их и отворачиваясь, силясь взять себя в руки.
– Спасибо, – сказала она охрипшим голосом. Затем положила кусочек золотистых медовых сот себе в рот.
Пиппа не могла знать, что натворила Селина. Не могла даже догадываться, как много значило для Селины ее признание.
И внезапно Селина поняла, что порой самые простые слова могут иметь огромное значение.
Да или нет. Люблю или ненавижу. Отдай или возьми.
В первый раз с тех пор, как она убила человека и сбежала из Франции, Селина чувствовала, что ее понимают.
Что она в безопасности.
* * *– О-ох! – Пиппа ахнула, споткнувшись на неровных камнях пола в темном коридоре урсулинского монастыря. Корзина с постиранным бельем в ее руках чуть не упала на пол, однако девушка сумела удержать баланс.
– Ты в порядке? – громким шепотом спросила Селина, шагая чуть позади.
Смех Пиппы был мягким. И горьким.
– У меня руки скользкие от воды и мыла. Может, нам стоило пойти стирать после того, как мы унесем всё в твою келью. – Она расправила плечи, но все равно шагала неуклюже из-за всех тех вещей, которые тащила.
– Или, быть может, нам стоило сберечь последнюю свечу, а не смеяться над Катериной.
– Я не смеялась над Катериной!
– Ну ты наблюдала, пока я смеялась над ней. А потом хохотала сама, что так же ужасно.
– Нет, не ужасно. – Пиппа подавила смешок.
Селина улыбнулась сама себе, ощущая тепло на душе.
На сегодняшний момент она уже сбилась со счета, сколько раз мысленно благодарила Пиппу.
Какое-то движение привлекло внимание Селины в конце оканчивающегося аркой коридора. Что-то походившее на тень, тянущуюся под лучом света.
Она резко остановилась, ее последний шаг раздался эхом в ушах.