Однако если кто-то станет присматриваться, разглядывать черты лица Селины натренированным взглядом, смогут заметить угловатость в ее скошенных наверх глазах. Ее высокие скулы и густые темные волосы. Кожу, которая остается светлой зимой, но приобретает бронзовый оттенок под летним солнцем.
– Тебя зовут Марселина Беатрис Руссо, – говорил отец каждый раз, когда она спрашивала о матери, и хмурился. – Это все, что остальным нужно о тебе знать.
Селина превратила эти слова в свой девиз, которым жила. Неважно, что половина страниц в ее книге пусты.
– Это продается, мадемуазель? – громко поинтересовалась молодая дама таким тоном, словно спрашивала у слабоумной. Ее светло-карие глаза метнулись к платку, вышитому Селиной.
Вздрогнув, Селина ответила резко, слова слетели с ее губ, прежде чем она успела поймать их:
– Надеюсь, что да, в противном случае я черт знает что делаю здесь последние три часа.
Она услышала, как Анабель слева ахнула, а Пиппа подавила смешок.
Не смутившись от грубого замечания Селины, девушка с противоположной стороны прилавка усмехнулась. Селине стало неуютно, когда она наконец рассмотрела стоящую перед ней.
Одним словом, девушка была утонченной. Шатенка с чертами лица как у куклы, она стояла с гордо поднятой головой. Ее глаза темного медового цвета оценивающе устремились на Селину. На шее у нее красовалась косынка из валансьенского кружева с пришпиленной к ней камеей из слоновой кости с рубинами.
Девушка провела пальцами в кружевной перчатке по обшитому краю платка.
– Это чудесная работа.
– Спасибо, – кивнула Селина.
– Напоминает мне кое-что, что я видела, когда последний раз была в Париже.
Невозможно было не заметить воодушевления на лице Пиппы.
– Селина училась там у одной из лучших couturières[17].
Селина поджала губы, проклиная свою хвастливость. Не следовало рассказывать такие подробности Пиппе.
– У кого же? – Девушка приподняла одну бровь, взглянув на Селину.
– В Уорт, – соврала Селина.
– На rue de la Paix?[18]
Селина сглотнула. Затем кивнула.