– Он расправил плечи, дождевая вода полилась с козырька его фуражки. – Я лично буду патрулировать улицы дважды в ночь, так что незачем выражать такое театральное беспокойство. Возвращайтесь в свой роскошный дом, мисс Вальмонт. Предоставьте настоящий труд тем, кто привык его выполнять.
Одетта шмыгнула носом с насмешкой.
– Оставьте эти ответы для кого-нибудь другого, лицемерный вы подлец. Трудом является уже то, что я смотрю на вас с серьезным лицом. – Ее теплые глаза сузились до щелок. – И быть может, стоит дать Селине возможность принять решение, а не сообщать ей ваше, как вы, похоже, привыкли делать.
Селина кивнула, ее мысли неслись, как ураган. Она могла отправиться куда пожелает. Сбежать из этого места и от всего этого безрассудного страха.
Шаги зашлепали по лужам рядом, внезапно замерев, и испуганный вздох послышался в темноте. Селина открыла глаза, уставившись в одну точку – на Пиппу и ее побледневшую кожу, ее губы дрожали, но на ее лице явственно читалось облегчение. Шесть дюймов подола ее платья было вымазано в грязи, и ветка оцарапала ее левую щеку, так что тончайшая струйка крови потекла к подбородку.
Все это время Пиппа искала Селину, ее беспокойство за подругу затмило все ее остальные чувства и мысли, она даже позабыла о собственном благополучии.
Если Селина сбежит сейчас, убийцу могут так никогда и не поймать. И, скорее всего, он продолжит рушить мир, который Селина бросит в беде. Может быть, она не увидит этого своими глазами и больше не пострадает от этих трагедий. Но она не забудет. Всегда будет думать о том, что бросила.
А ее друзья по-прежнему будут в опасности.
«Гнев мимолетен, сожаления вечны». У Селины было и без того слишком много сожалений. Бегство, точно она жертва, не станет одним из них. Она не жертва.
Она та, кто выживает.
– Я хочу остаться в Новом Орлеане, – сказала Селина. – Но у меня есть одно условие.
Проклятый портрет
Спустя час Селина, Майкл и Одетта стояли в мраморном с темными прожилками углу, затаившись в самом дальнем закутке пустынного вестибюля гостиницы.