Поспешно отвернувшись, Ромэйн сказала:
– Мне нужно написать письма. Я сделаю это в комнате.
Она схватила бумагу, засунула в карман чернильницу, протиснулась мимо него и вышла из кабинета, не обернувшись. Хэль проводил ее взглядом.
Оставшись один, он уселся на стол и откинулся назад, опираясь на руки. Удовлетворение – вот что он чувствовал. Впервые за долгие века он был сыт, влюблен и готов положить к ногам возлюбленной что угодно – и головы врагов, и все Упорядоченное.
Вот только он никак не мог понять, как быть с этой любовью дальше.
Он задумчиво выводил линии на поверхности стола, размышляя, когда в кабинет вошел длинноухий юнец, едва не ограбивший Ромэйн.
– Кого-то ищешь? – спросил Хэль, вальяжно развалившись на столе.
– Да, нашу боевую леди, – ответил юнец.
– Я ей передам.
– Ты сторожевым псом заделался?
– Осторожнее, человек, – Хэль усмехнулся, – не стоит говорить со мной в таком тоне.
– Не знаю, что ты за тварь такая, но я тебя не боюсь, – заявил юнец, выпятив грудь.
– Правда?
Хэль в мгновение ока оказался за его спиной. Райордан вздрогнул и попытался обернуться, но демон обхватил его горло и прошептал в самое ухо:
– Ты напуган так, что вот-вот обделаешься.
– Отпусти меня! – выкрикнул Рай, отчаянно извиваясь в стальной хватке. – Немедленно!
– Не заигрывай с силой, о которой ничего не знаешь.
Не успел Рай опомниться, как Хэль снова оказался перед ним, вальяжно развалившийся на столе и совершенно спокойный.
– Монстр! – прорычал Рай, тыча в него пальцем. – Чудовище!
– А я слышал, что монстром называют тебя, Райордан из Дома Ледяных Мечей, – вкрадчиво сказал Хэль. – И не стыдно тебе было так поступать с благородной девицей?
Он почувствовал волны ненависти, исходившие от вспыльчивого юнца, и наслаждался ими.
– Ничего ты, мать твою, не знаешь, – прорычал Райордан.
– Люди говорят другое. – Хэль принялся рассматривать свои ногти, делая вид, что его совершенно не интересует этот разговор. – И твой отец верит им.
– Пусть катится в Фату!
– Так ему и скажешь, когда вы встретитесь на Солнечном Пике?
Рай побледнел. Хэль видел, какого труда ему стоило не наброситься на него.