Земляне оказались на окраине города, среди лачуг и полуразвалившихся зданий, сквозь руины которых пробились гигантские папоротники и лопухи. Улицы этого мертвого города поросли густой бледной крапивой и стеблями бамбука, больше напоминавшего траву. Было видно, что по улицам давно никто не ходил.
– Это уже лучше, – прокомментировал выход Утолин. – Я помню этот стык. Здесь и склад неподалеку. Найдем какой-нибудь транспорт и доедем.
– Где в этих трущобах можно найти транспорт?
– Здесь есть все, просто надо знать, где искать.
Утолин двинулся вдоль ряда почти полностью разрушенных зданий, внимательно присматриваясь к бамбуковидной траве. Изредка она почти исчезала, уступая место густой рыжей «шерсти», и тогда капитан опускался на корточки и гладил эту шерсть-траву руками. Возле длинного закопченного барака без окон и дверей, собранного из ржавых мятых листов железа, где «шерсть» росла наиболее густо, Утолин изучил участок рыжей пушистой травы и жестом остановил идущих следом спутников.
– Отойдите подальше.
После этого он достал из сумки с оружием гранату и метнул в стену барака, плашмя рухнув на землю.
– «Даймлер-Бенц», – прочитал Лаврик марку автомобиля.
– В тридцатых двадцатого века, – ответил задумчиво Утолин. – К сожалению, эти аппараты не заправлены, будем искать более удачный вариант.
Кирилл заметил, что конец и начало конвейера уходят в никуда, растворяются в воздухе, и обратил на это внимание товарищей.
– Естественно, линия сборки находится в другом пространстве, – пояснил Утолин. – Налицо пересечение файлов, стык программ. Я только вскрыл узел пересечения, проявил его, так сказать.
– Но зачем ты разглядывал и гладил траву?
– Это не трава, – равнодушно сказал капитан, направляясь к следующему бараку. – Это «странный аттрактор», характеризующийся циклически повторяющимся процессом. Иными словами, это реализованные решения дифференциальных уравнений, «информационные шлаки», образованные пересечением программ разной связности и фрактальной размерности.
– Ты что-нибудь понял? – поинтересовался Кирилл у Лаврика.