Домов здесь вообще не было, только холмы обломков стен и груды земли и песка.
Экипаж, преследующий их, приблизился. Больше всего он походил на танк без пушки, но с клювообразным рылом, отблескивающим живой ртутью.
Окраины города – «узла устойчивых виртуально-материальных конфигураций» – кончились, улица превратилась в мощенную булыжником дорогу, полную ям и выбоин. Утолин что-то переключил на светящейся панели управления, и машина пошла плавнее, перестала скакать и раскачиваться. Скорость движения возросла.
«Танк» с клювом отстал, затем вдруг изменил форму, вытянулся, превращаясь в акулу на высоких колесах, и стал догонять атомоход беглецов.
Утолин снова поколдовал над панелью управления, натянул на голову шлем с фасетчатыми очками. До этого момента «утюг» мчался практически бесшумно, а тут вдруг низко загудел и завибрировал. Откуда-то снизу послышался тугой свист воздуха. Аппарат поднялся над дорогой на воздушной подушке, еще больше увеличил скорость.
«Танко-акула» сразу отстала, однако на глазах удивленных беглецов обрела два винта, превратилась в вертолет, поднялась в воздух и начала настигать машину землян.
– Приплыли! – сквозь зубы процедил Утолин. – У них программа «хамелеона-универсала»! Лавр, включай комп, будем уходить по каналу ПН! Ничего другого не остается.
Дорога вильнула, обходя возникшие из ниоткуда скалы столбовой формы. Вертолет преследователей вынужден был подняться выше.
– Открой заднее окно! – хладнокровно сказал Кирилл, доставая винтовку капитана.
Утолин открыл окно, Кирилл высунул ствол снайперки, ловя окуляром прицела силуэт вертолета, однако открыть огонь не успел. Преследователи начали стрелять раньше.
Прямо перед носом мчавшегося с прежней скоростью «утюга» легла цепочка пыльных всплесков. Одна из крупнокалиберных пуль попала в капот машины, и Утолин резко свернул вправо, к скале. «Утюг» врезался в склон глинистого холма, из которого вырастала скала, зачадил.
– Прыгайте! – крикнул капитан, хватая сумку и выскакивая из машины.
Кирилл ударил в дверцу всем телом, нырнул на землю, скатываясь к подножию холма. То же самое сделал Лаврик, проявив недюжинную сноровку. Он хотел жить.
Новая цепочка пыльных всплесков протянулась к чадящему «утюгу», и тот взорвался, разбрызгивая клочья и струи жидкого огня. Хотя было совершенно непонятно, что у него могло гореть. Ни двигателя внутреннего сгорания, ни баков с бензином он не имел.