Один из них подошел к Ивану и что-то шепнул на ухо, видимо, сумму, за которую подрядили грузчиков, потому что Иван отсчитал несколько монет. Купчик, что вел переговоры, двинулся обратно к грузчикам, разгрузка шла полным ходом. Тут возвратился и рыжий. Как выяснилось, он искал место, куда заселить англичан. Но искал он не только жилище.
— Сходил куда следует, известил? — строго спросил Иван.
— Известил, — охотно подтвердил Илья, сияя, явно довольный, что справился с поручением.
— И?
— Полный порядок. Акинфий сказал, прямо сейчас тебя примет.
— Ну, — Иван обернулся к Митьке, — тогда, капитан, томить вас больше не будем. Люди мои вас до места сопроводят, где устроиться. А я пока здесь все утрясу, как с товаром вашеским быть. Дело?
— Дело, — без лишних слов согласился Митька.
— Ну а как устроитесь, я вас, как обещал, с людьми нужными познакомлю, сведу. Вот прямо сейчас к ним и отправлюсь, чтобы все по уму организовать.
Напоследок они обменялись крепким рукопожатием. Иван, как и рыжий купец до того, чуть ли не вприпрыжку засеменил прочь, к некоему Акинфию, что в старостах Ивановского сто ходит.
«Лучшим двором» оказался едва восстановленный после пожара дом в бывшем квартале Святого Петра, некогда облюбованный ганзейскими купцами. До пожара, ныне оставившего от процветающего квартала одни воспоминания, место было обнесено частоколом и застроено клетями, этакими жилыми торговыми лавками. Здесь же некогда стояло множество сараев и складов в придачу к квартальным госпиталю, пивоварне, мельнице, пекарне и, конечно, церкви.
Митька обратил внимание и на другие здания, которые активно восстанавливались, — они уже принадлежали новгородским купцам. О пожаре, как и о конфликте немецких купцов в Новгороде с Москвой, немало говорили в Пскове. В Плескау, как называли Псков по-немецки, новости о новгородских злоключениях Ганзы доходили первым порядком.