Узнав о смертельном диагнозе кого-то, сочувствуем, проговариваем вслух и возвращаемся к обычным рутинным каждодневным делам.
Потому что свято верим, на инстинктивном, даже животном уровне, что никогда ничего подобного с нами не случится. Просто не может.
С кем угодно произойдет, но не с тобой.
Даша в сотый раз осмотрела персиковые стены больничной палаты. За свою жизнь она несколько раз лежала в государственных больницах, но раньше никогда особо не обращала внимания на палату. Относительно чисто – и уже хорошо. А если повезло, и положили с минимальным количеством коек, то просто замечательно.
Её палата сегодня – совсем другое. Светлая, с большими окнами с видом на сад.
В палате Даша одна. На стенах несколько картин с приятными пейзажами, большая плазма со множеством каналов. Несколько кресел для удобства посещения больного. А ещё личная душевая.
Ей предоставили самое лучшее, что можно купить за деньги.
Ещё были корзины с цветами. Каждый день новые. Их ставили в дальний угол, потому что ближе пока врачи не разрешали из-за опасений, что у неё может быть аллергическая реакция, хотя Даша уверяла, что никогда ничего подобного за собой не замечала.
Её личный врач, Александр Ефимович Фадаев, спокойно улыбался на её слова.
В этой клинике и врачи были другие. Ухоженные, с дорогими часами на запястьях и приятным, не раздражающим парфюмом без примеси лекарств. И лица у врачей не уставшие и озлобленные после ночных дежурств и недосыпа.
Тот же Александр Ефимович, очень приятный мужчина лет пятидесяти пяти с аккуратной модной бородкой. С широкими плечами, спортивной подтянутой фигурой.
– Дарья, как вы себя сегодня чувствуете? – спрашивал он, входя и мягко улыбаясь.
Как она себя могла чувствовать?
Очень хороший вопрос.
Наверное, хорошо для человека, которому вынесли приговор в восемнадцать лет.
Она стребовала диагноз у Гриши.
Посмотрела ему в глаза и твердо произнесла:
– Скажи.
Зимин, в отличие от Фадаева, выглядел разбитым и уставшим.