Думал – все! Очнусь, а вместо рук своих человеческих увижу лапы волчьи… Страшно стало – что натворил сдуру?! А потом решился – глаза разлепил, еле скосил их, на руки глянул… Руки руками и остались… Я еще раз тогда через ножи прыгнул – проверить, а потом понял: болтовня все это – о ножах и заговорах на оборотничество!
Я это еще мальцом понял, а Чужак меня сейчас в обратном уверить хотел!
– Что смотришь волком, ведогон? – поймал он мой взгляд.
Повадился же ведогоном величать! Словно не было у меня имени…
– Кидался я уж через ножи, – честно ответил я.
Чужак ухмыльнулся:
– Кидался, да не там, не через те и не вовремя.
Ладно, пусть верит во что хочет. Я силы его умалять не стану – волх, хоть и спятивши слегка, а все-таки чародей. Да и ньяра злить не стоит – коли решит, что водит его Чужак за нос, долго ждать не станет – за меч хватится… Ножи так ножи…
А болотники волху поверили, примолкли и всю дорогу расспросами донимали, мол, что чувствуешь, когда зверем становишься, и как обратно из зверя человеком сделаться.
– Не обязательно, – говорил, – на кромке зверем станешь. Есть там три времени, в кои облик человеческий еще силу имеет. Первое время – слияние. Это когда входишь на кромку. Второе – срединное, когда дело, за каким пришел, с ведогоном в единое слившись, вершишь, и третье – когда уходить надо.
– А если не уйдешь? – спрашивал Бегун, внимая волху, словно мальчишка, страшную сказку услышавший.
– После третьего времени ведогон над человеком верх берет, тогда уж от него не избавишься… – важно завершал речь волх.
И при этом на меня косился, будто недоговаривал нечто важное. Знал я – считает он меня ведогоном, над человеком верх взявшим, да обиды на него не было – не те уж мои годы, чтоб по пустякам кулаками махать… Правда, раз ввязался в спор:
– Коли я – ведогон, то как же я с кромки сошел? Ты говоришь – третье время уж никого не выпускает.
– Верно. – Чужак кивнул. – Да только – что любой кромешник против богов? Боги тебя обратно выпустили, видать, умолил их кто-то, жизнь свою за тебя отдал.
Спорили мы под вечер, когда все уж спали давно. Мне после Валланда ночами плохо спалось, а волх когда спал – вовсе неведомо, вот и сидели мы возле огня, болтали о пустом.