Луна на снегу серебром дорогу вычеркивала, и показалось вдруг, будто рассыпались по снежной простыне русые девичьи волосы и шепнул, едва слышно, лес: «Ия…» Я тогда чуть не поверил Чужаковым россказням, хорошо – хрюкнул во сне Медведь, переворачиваясь на другой бок, прогнал наваждение. Зато подозрения пришли. Немногим я доверял, а на Чужаковы добрые помыслы и вовсе не полагался. Волх по доброте душевной никому помогать не стал бы – ни друзьям, ни врагам, да и разницы меж ними он не разбирал.
Я на спящих покосился. Дышали они ровно, веками не дергали – крепок оказался сон подлунный…
– Спросить что хочешь? – заметил мое волнение Чужак. – Спрашивай, спят они."
"– Я тебя не первый день знаю, – зашел я издалека.
Чужак поморщился. Ясно – не любит долгие смутные речи слушать, сам лишь болтать их горазд. Я хмыкнул, спросил коротко:
– Почему ты с нами?
– По дороге нам.
Это больше на правду походило, чем его дружеское сочувствие и бескорыстная помощь.
– Чем же мы тебе помочь можем?
– Там поглядим, – уклончиво ответил он. Хитрый зверь, матерый… Слава богам, нет у него тяги к власти, а то Рюрик и не заметил бы, как собственную избу подпалил вместе с челядью…
– Про тебя так тоже думать будут, а того, кто тебе правой рукой станет, деревьями на четыре стороны разорвут, будто вора, – неожиданно сказал он.
Шепчу я, что ли, вслух иль губами шевелю, когда думаю? Уж который раз он мои мысли ловит, на незаданные вопросы ответ дает… Я вернулся к прежнему разговору:
– А коли разойдутся наши пути?
Он пожал плечами, звякнул золотыми змеями на руках:
– Вряд ли. Всем нам Ядун нужен.
– Зачем Васса к Ядуну пошла? Неужто на болотников жаловаться? – удивился я.
– Не к нему она шла, да к нему попала. Проклятый волх! Что ни слово – то загадка. Попробуй пойми его!
Я отвернулся от костра, лег спать. Коли собеседник шибко умен, при нем лучше помалкивать…
А на другой день мы в Волхский лес вошли.