Кромка это… Нет здесь Эрика, и Новограда тоже нет…
Ядун выпихнул мое ставшее вдруг непослушным тело, сам выпрыгнул наружу, провалившись в снег.
– Бессмертный ублюдок! – раздался из норы голосок Межевичка и стих, оборванный жесткой родительской рукой. Видимо, опасливая Полуденница зажала ему рот, чтоб не разгневал ненароком недоброго гостя, не заставил к старейшине Полевому за правдой обратиться…
Ядун волоком тянул меня обратно к реке – я даже ног не переставляла… Зачем идти куда-то, коли все одно – никогда не увидеть мне Эрика, никогда не встретиться с родимой сторонкой…
– Поверила наконец! – Ядун опустил меня на снег.
– Знаю. – Я вырвала руку, потерла ушибленный бок. – Чай, малолеткой сказы слушала…
Не просто слушала – увидеть мечтала ту землю, где живут духи диковинные, а теперь – увидела, и тоска такая, что помереть лучше…
– Устала? – Ядун нагнулся участливо.
Я вскочила, бросилась на жреца с кулаками, даже про силу его страшную забыла.
– Гад! – кричала. – Змея поганая! На что обрек меня?! На муку вечную средь нежити?!
Перехватили меня холодные жесткие руки, прижали к тощей груди:
– Да что ты?! Что ты?! Лишь слово скажи – отведу тебя в место заветное, а там – тишина, покой…
Это он о боге своем? У Всееда тишина, покой и тьма вечная… Нет уж, я его радовать не стану, пусть хоть на куски режет! К Триглаву – не пойду!
Ядун отшвырнул меня:
– Мучайся, коли хочешь, а все одно – никогда тебе иного покоя не узнать, кроме как в Триглавовых палатах!
– Неправда! – Я захлебнулась слезами.
– Тьфу, дура! – сплюнул Ядун, шлепнулся в снег, утер мокрой рукавицей худое лицо.
СЛАВЕН
Чужак не ведал усталости – шел по сугробам неутомимо, словно гналось за ним по пятам неумолимое время, хотело стереть его в пыль дорожную, в прах под ногами…
Волх многое сказывал о времени.