Ты был таким непохожим, так сильно отличался от всей папиной компании. Уж одно то, что ты никогда не говорил о лошадях. Ты и представить себе не можешь, до чего мне надоели эти лошади и разговоры о шансах на выигрыш кубка в Ньюмаркете. Ты пришел к обеду однажды вечером – помнишь? И я сидела рядом с тобой, и спросила у тебя, что такое биметаллизм[70], и ты рассказал мне – объяснил что это такое! Это заняло все время обеда. (Обеда из шести блюд – мы в это время были при деньгах и держали французского повара!)
– Это, наверное, было ужасно скучно, – сказал Джереми.
– Это было захватывающе интересно! Никогда никто до этого не разговаривал со мной всерьез. Ты был так вежлив, но, казалось, тебе было все равно, хорошенькая я или нет. Это задело меня за живое. Я поклялась себе, что ты обратишь на меня внимание.
Джереми Клоуд сказал угрюмо:
– Я-то обратил на тебя внимание сразу. Придя после того обеда домой, я долго не мог уснуть... На тебе тогда было голубое платье с васильками...
Некоторое время они молчали. Затем Джереми сказал:
– Ах, это было так давно.
Она быстро пришла к нему на помощь:
– А теперь мы – немолодые супруги, находящиеся в затруднительном положении.
– После того, что ты мне только что сказала, Фрэнсис, мне в тысячу раз труднее. Этот позор...
Она прервала его:"
"– Давай сразу поставим точки над «i». Тебя могут обвинить, посадить в тюрьму... (Он вздрогнул.) Я не хочу этого. Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Но не приписывай мне моральных переживаний и гражданского гнева. Моя семья далеко не безупречна, не забывай этого.
– Дорогая моя!
Он встал, подошел к ней и, нагнувшись, коснулся губами ее волос.
– А теперь, – сказала дочь лорда Трентона, улыбаясь, – давай обсудим, что же нам предпринять? Надо добывать деньги.
Лицо Джереми снова окаменело.
– Не вижу, как и где.
– Закладная на этот дом...