– А зачем тогда работать попом? То есть батюшкой?
Тут теологический диспут закрылся сам собой – слава богу! – потому что они пришли в дом старой княгини.
– Как тут искать-то? – спросила Саша вполголоса и скинула у порога мокасины. – Мы ж не сыщики!..
– Посмотрим, может, правда найдем какие-нибудь записные книжки.
– Лучше б участковый сам искал.
– Ты же слышала. Он лес сторожит. От москвичей.
В доме было тихо, чисто и хорошо пахло – должно быть, княгиня любила свое жилище и ухаживала за ним. С заднего крылечка был вход на террасу, как и в Тонечкином доме.
– Есть кто? – на всякий случай крикнула Тонечка. – Соседи пришли!
Конечно, никто не отозвался. Только тикали по-прежнему часы и где-то мерно капала вода.
В комнате было полутемно – когда утром Тонечка сюда забегала, не обратила внимания, что на всех окнах задернуты занавески.
– Где мы будем искать? – спросила Саша.
– Я предлагаю по верхам посмотреть, и все, – решительно сказала Тонечка.
Мебель в комнате была старинная – жесткие стулья, круглый стол на одной ноге, этажерка с полированными шишечками. На пузатом комоде кружевная вязанная крючком салфеточка. На салфетке черно-белая фотография пузатого мальчугана в трусах и панаме.
– Как ты думаешь, это родственник? – спросила Тонечку Саша. – Наверное, нужно из рамки вынуть и посмотреть, вдруг там что-нибудь написано, да?
Тонечка покивала.
Родион стоял в дверях с собакой на руках. Вид у обоих был настороженный.
Кругом был образцовый порядок, только на диване все подушки раскиданы, одна даже свалилась на пол. И скатерть на круглом столе сдвинута – один край свисал почти до пола. Тонечка вернула подушку на диван и поправила скатерть. На столе не было никакой посуды, кроме единственного блюдца, чисто вымытого.
В тесной кухоньке – Тонечка вошла и огляделась – тоже все в полном порядке.
– Она жила совершенно одна, – возвестила Тонечка из кухни, и голос ее странно отдался от стен, словно они понимали, что пришли чужие.
– Почему? – спросила возникшая в дверях Саша.
– Чашка одна, тарелка тоже одна. Ложка, вилка, нож – всего по одному.
– Как грустно, – сказала Саша. – Когда тарелка одна, и чашка тоже. И никому дела нет, жив ты или помер…
На кухонном столе стояла круглая коробка из-под печенья, в нее были аккуратно сложены лекарства. На подоконнике две книжки.
Тонечка посмотрела.