Хотя ехали мы гораздо быстрее, чем по дороге во дворец, но путь нисколько не сократили: увеличившееся из-за объездов расстояние съедало скорость. Я не роптала и каждый день усердно молилась старым духам, чтобы помогли нам добраться домой.
Когда мы в очередной раз сняли комнатушку в не слишком большом, но уютном и чистом придорожном трактире, я поерзала в объятиях любимого, нашла губами его ухо и прошептала, отчаянно смущаясь:
— Энги… может, поженимся прямо в пути, в первой попавшейся церкви? Тогда мы могли бы…"
"— Нет, — он прижал меня к себе еще крепче и нежно прикоснулся губами к горящей от стыда щеке.
— Глупый, — я не смогла удержаться от соблазна и лизнула кончиком языка его верхнюю губу. — Я не могу надеть то платье на свадьбу: все тотчас же догадаются, кто я.
Энги недовольно засопел, но мои губы уже играли с его губами. Дразнили, прикусывали, целовали. И он отвечал — сладко, влажно, глубоко… Мое тело, прикрытое груботканой ночной рубашкой, льнуло к его телу само, бедра ощущали твердость его восставшего мужества под тканью исподних штанов, разливая внутри живота неподобающий порядочной девице жар.
— Не искушай меня, Илва, — Энги со страдальческим стоном навалился на меня сверху, прижал руки к подушке.
— Я и так твоя перед старыми духами, — моей довольной улыбке не было никакого оправдания, когда я бесстыдно подставляла шею поцелуям любимого. — Если мы сделаем это сейчас… Кто знает: может, к возвращению домой я уже буду носить твоего ребенка?
Ладонь Энги погладила пылающую щеку, скользнула по шее, дерзко легла на грудь, обдавая жаром даже сквозь ткань рубашки.
— Если ты продолжишь дразнить меня, я буду вынужден брать две комнаты на ночь, — ворчливо пробормотал Энги.
Я не слушала его. Закрыв глаза, с улыбкой отдалась ощущениям: его палец медленно гладил самое чувствительное место на моей напрягшейся груди.