– Думаю, – медленно заговорил наконец Рихтер, – что, пожалуй, лучше всего прийти к выводу, что капитан Баррингтон не советский шпион.
– Только на основании слов самого капитана Баррингтона, – возразил Берк. – У нас нет возможности проверить истинность его заявлений, кроме как проверить их на соответствие с записями страны, в которой он жил, где получил гражданство и в армии которой служил восемь лет.
– Поправьте меня, если я не прав, – скептическим тоном заговорил Ранкин, – но правда ли, что джентльмен из Штатов готов заявить председателю Комитета по антиамериканской деятельности, что капитан Баррингтон все-таки коммунист?
– Нет-нет, просто советский гражданин, – поспешно ответил Берк.
Сэм и Александр переглянулись. Мэтт Ливайн, крайне удивленный, медленно спросил, есть ли у кого-то еще вопросы к его клиенту.
– Хотел бы спросить, капитан Баррингтон, – заговорил Ранкин, – не будете ли вы любезны ответить на два интересующих меня вопроса? Пожалуйста, sua sponte, – эти вопросы я задавал Уильяму Буллиту, послу этой страны в Советском Союзе.
– Возражение! – И это произнес Берк!
Александр не знал, что будет дальше. Sua sponte? По доброй воле? Он вопросительно посмотрел на Сэма, и тот едва заметно махнул рукой, как бы говоря «да, сэр, да, сэр, да, сэр»."
"Ранкин медленно повернулся лицом к представителю Министерства иностранных дел.
– Уверен, право возражения имеет только советник. – Снова повернувшись к Ливайну, он сказал: – У вас есть какие-то возражения к тому, что я задам вашему клиенту два вопроса, советник?
– Ну, – заговорил Ливайн, – мой клиент пока что не слышал вопросов sua sponte.
– Вот только я знаю, какие именно вопросы достопочтенный конгрессмен задавал послу Буллиту на публичном заседании, – сказал Берк. – Мы все их знаем, каждый в этой комнате знает их, и они совершенно не имеют отношения к данному рассмотрению. Разве они помогут вам определить, представляет ли опасность этот человек, конгрессмен?
– Но я их не знаю, – сказал Александр.
– Ответы скажут мне, к чему он склоняется, – пояснил Ранкин. – В конце концов, язык произносит то, что говорит сердце.
Конгрессмен Ранкин был прав. Татьяна полностью в это верила.
Ливайн тихо сказал Александру:
– «Sua sponte» означает ваше согласие. Сами решайте, отвечать или нет.
– Мне бы хотелось ответить конгрессмену.
– Капитан Баррингтон, – начал Ранкин, понизив свой тягучий голос.