– А о чем Ранкин спрашивал Буллита в прошлом году? – поинтересовался Александр. – Каким был второй вопрос?
– Ранкин спросил посла, правда ли, что в России люди подобны рабам. Конечно, Буллит ответил отрицательно.
Александр помолчал. Потом спросил:
– Как вы думаете, как все прошло?
– Хорошо, насколько можно было ожидать, – ответил Ливайн, складывая свои записи. – Но возможно, нам следовало использовать план А.
– Я и сам уже начал так думать.
– Рихтеру вы понравились. Это по-солдатски, да? Голос Сэма у вас есть.
– Да. Но вы отлично поработали, советник. Никто не сделал бы дело лучше. Спасибо вам.
– Спасибо вам, капитан. Большое спасибо.
Ливайн, сияя, вышел, чтобы принести Александру сигареты.
"Пока Александр сидел один в зале слушания, ожидая возвращения семерых, решавших его жизнь, он старался сосредоточиться на вещах, в которых находил поддержку в подобные моменты: воскресные дни в Нантакете на лодках, где он вдыхал запах океана, собирал ракушки, играл с друзьями. Воспоминания о себе – счастливом американском мальчишке, лишь несколькими годами старше, чем сейчас Энт. Но он не мог сейчас вызвать эти воспоминания, вдохнуть то солнечное тепло, в котором нуждался, нервно стуча пальцами по столу.
Вернулся Ливайн с сигаретами, попросил его перестать барабанить; Александр отошел к открытому окну, сел на подоконник и закурил. Он вдыхал глубоко, задерживал дым в горле, и никотин звенел в его легких.
Если рассматривать все в целом, жаловаться ему не приходилось. Много раз он испытывал превратности жизни, и они оборачивались в его пользу. Когда он на ходу выпрыгнул из поезда в Волгу, он не ударился о камень и не размозжил голову. Его выигрыш. Когда он подхватил тиф, он не умер.
Но Александр не думал о своих выигрышах. Ночь от них не становилась светлее.
Он думал о другом счете.
Он думал о брате Татьяны, Паше, о том, как три дня нес его на спине, и Паша был таким горячим, что Александру трудно было дышать.
Он прикладывал снег к голове Паши, перевязывал воспаленную рану на его ноге, умолял, молился, не верил.