Покрывало было светло-кремовым, почти белым, с атласными вставками и бархатными алыми бутонами тут и там. Татьяна купила и новые занавески – полупрозрачные голубые с желтыми анютиными глазками. Александр застыл, глядя на кровать.
– Ну, – нетерпеливо спросила она, сжимая его руку. – Что думаешь?
– Э-э-э… – пробормотал он, пожимая плечами.
Татьяна разрыдалась.
Александр со смехом подхватил ее на руки:
– Ох нет! Эта женщина потеряла чувство юмора!
Он пинком закрыл дверь.
Их шестилетний Энтони был далеко – играл у дома Франчески с шестилетним Сержио Гарсией.
– Если честно, я их почти и не заметил.
Но она после любви была не в смешливом настроении.
– Мне бы хотелось купить кресло в спальню, – тихонько произнес Александр.
– Зачем нам кресло в спальне? У нас есть диван снаружи.
– Купи кресло, и я тебе покажу.
Когда кресло доставили, Александр раздел Татьяну и встал на колени между ее ногами, лежащими на подлокотниках. После она согласилась, что деньги потрачены не зря.
Когда Энтони начал ходить в школу, они вдруг получили весь новый дом в свое распоряжение. Им было даровано полное уединение в течение дня. Днем! Они отводили Энта вниз по холму к остановке школьного автобуса на пересечении Джомакса и Пима-роуд, перед домом Сержио, прощались с сыном, приветствовали всегда улыбавшуюся и не говорившую по-английски Франческу, снова беременную, и проводили утро в своей мягкой, уютной белой кровати с алыми бутонами.
А в промежутках как-то раз съездили на юг, в Форт-Хуачуку, и еще Александр закончил террасу, а Татьяна посадила сирень и вербену и наловчилась печь хлеб. Терраса получилась замечательной. Они и ее испробовали. И прекрасно провели август.
А потом у них кончились деньги.
Каждое пенни, которое они заработали и сберегли, ушло на дом и машины.
– И что теперь? – спросила Татьяна.
– Думаю, я должен найти работу, – ответил Александр.