Она постаралась сохранить спокойствие во взгляде и непроницаемое выражение лица, но она как будто говорила: это гордость, солдат, это хвастовство… не делай этого.
Но он не смог удержаться. Ему словно по-настоящему нужно было произвести впечатление на Билла Бэлкмана.
– Две сотни футов влево, две сотни футов вправо и пятьдесят акров до самых гор, – сказал он.
Никто за столом не произнес ни слова. Это была немая картина, лишь легкое движение без слов.
Татьяна резко встала и начала убирать со стола. Сразу стало шумно: она звякала тарелками, а Бэлкман воскликнул:
– Вся эта земля принадлежит тебе? А всего сколько?
– Девяносто семь акров.
Татьяна покачала головой. На лице Александра все еще играла горделивая улыбка, когда Бэлкман сказал:
– Да ты хоть понимаешь, что сидишь на золотой жиле? Сколько здесь можно сделать денег?
Татьяна быстро отодвинула руку Александра, чтобы забрать его тарелку, и жестко посмотрела на него, разочарованно думая, почему это для него так трудно предугадать хотя бы один ход.
– Энт, вылезай из воды и помоги матери! – Повернувшись к Бэлкману, он сказал: – Билл, эта земля не продается.
– Что ты имеешь в виду? – прогудел тот. – Всё продается!
– Но не эта земля.
Татьяна положила руку на плечо Александра.
– Мой муж пытается сказать, Билл, – произнесла она мягким тоном, – что эта земля принадлежит его семье.
– Ладно, но вам наверняка не нужны целых девяносто семь акров! Вы живете в трейлере на участке размером с почтовую марку. В каком-нибудь бомбоубежище может быть больше комнат, чем у вас. Даже с бассейном и рабочим сараем вы используете едва ли четверть акра. Вы можете оставить себе семь акров… – Он обращался не к Татьяне. Он говорил это Александру, нервно жестикулируя. – А девяносто акров можно превратить в кучу денег, простите за мой французский, поделить на участки по четверти акра! Я все застрою, и мы поделим прибыль пополам.
– Билл, – заговорила Татьяна все тем же вежливым тоном, – во-первых, у нас не трейлер, это передвижной дом. А второе – эта земля не продается.