– Да у тебя руки в крови!
Они застыли друг напротив друга.
– Просто немного кактусов чолья, – сказал он. – Незачем беспокоиться.
Девушки, все медсестры, ахнули и засуетились, разделяя волнение, громко высказывая советы. «Ох нет, только не чолья!», «Иглы сами выйдут через семь или десять дней!», «Ну да, только возможно сильное заражение!», «Ох да, но их же невозможно вытащить!», «У него непременно кожа облезет!», «Эти чолья – как колючая проволока!».
Сколько было шума! Лишь Татьяна молчала.
– Ладно, и что ты собираешься делать? – спросила она наконец, глядя ему в лицо впервые за это воскресенье.
Энтони дышал отцу в спину:
– Ты оказался между жерновами, па. Как ты сам говоришь, в любом случае…
– Энтони!
– Что? – Энтони был сама невинность.
– Режь, – сказал Александр.
Он сел за стол; она взяла обезболивающее.
– Если хочешь, чтобы я это сделала, – сказала Татьяна, – разреши сделать укол.
– Таня, – заговорил он, – ты зашивала рану на моем плече, рану от шрапнели, без всяких анестетиков. Все будет в порядке.
Не вдаваясь в дальнейшие обсуждения, Татьяна отложила шприц и стала натягивать хирургические перчатки.
– Хорошо, хорошо, – вздохнул Александр.
– Мам, – вмешался Энтони, – а зачем тебе перчатки? – Он хихикнул. – Ты боишься, что папа тебя заразит?
Татьяна молчала, пожалуй, слишком долго, прежде чем ответить:
– Иглы могут проникнуть… Мне нужно две пары перчаток, чтобы защититься, и даже этого может оказаться недостаточно.
Александр смотрел на свои ничего не чувствующие окровавленные руки. Энтони стоял рядом с ним, ободряюще положив руку на плечо отца, а пять женщин наблюдали из-за спины Татьяны, пока она хирургическим пинцетом вырывала шипы чолья из его ладоней, – на них оставались влажные ранки.
Энтони, не морщась и не убирая руку с плеча Александра, спросил женщин:
– Знаете, что мой папа говорит о чолья?
– Энтони!
– Что? Нет-нет, это мягкий вариант, – усмехнулся Энтони.