Будет ли там Джонни?
– Они скоро придут, – сказала Татьяна, не глядя на него.
Он был полуголым, в одних кальсонах в обтяжку, оставшихся от нижнего красноармейского белья. Александр надел их потому, что Татьяне нравилось, как он в них выглядит. Но возможно, не сегодня, потому что она стояла спиной к нему. Когда Александр повернулся, чтобы уйти, он услышал ее голос.
– Я нашла твою одежду в сушилке. Не знала, что ты умеешь пользоваться стиральной машиной и сушилкой. Вообрази мое удивление. Я все сложила и убрала в твой комод.
Александр медленно повернулся к ней. Она стояла лицом к плите.
– Я пролил на себя пиво, – запинаясь, сказал он.
«Покер с Джонни до шести утра… Я слишком задержался, не хотел тебе говорить, когда был полумертвым от пьянки, в постели, не хотел тебя расстраивать из-за ерунды, мне так жаль, я так виноват, я пролил пиво на джинсы… Покер с Джонни до шести утра…»"
"Она не подала ему кофе. Он налил себе сам. Но, приготовив яичницу с беконом для себя и Энта, Татьяна и ему положила и поставила тарелку перед ним.
В полдень пришли девушки и принялись печь, есть, смеяться, читать книгу рецептов. Звучала рождественская музыка, все были веселы. Энтони какое-то время помогал, Александр исчез в сарае, а потом они с Энтом немного поиграли в баскетбол. В Аризоне стояло мягкое декабрьское воскресенье, шестьдесят градусов по Фаренгейту.
Александр был снаружи, доставал мяч из кустов, и на мгновение стал невнимателен – потому что был поглощен невозможным и старался не думать о невозможном, – и не слишком смотрел вокруг, и не заметил двух шаров кактуса чолья, оторвавшихся от ствола и докатившихся до баскетбольной площадки. Зародышевые шары, усыпанные пыльцой, цеплялись за все, что оказывалось поблизости.
Энтони помчался к дому:
– Мама! Мама! Посмотри, что с папой случилось! Мама!
Ее руки были испачканы мукой.
– И что на этот раз? – спросила она, поворачиваясь к Энтони.
– Да ерунда, – сказал Александр.
– Александр! – воскликнула Татьяна.