Что, если они заблудились? Камешки ведь исчезли; что, если девочки пытались вернуться к ней, когда поняли, что шутка не удалась, но дороги не нашли?
Марина боялась всего; если она заблудилась, она будет в ужасе, в особенности с наступлением вечера. Но как далеко они от Татьяны? Она продолжала звать их, так громко и так долго, что охрипла и была вынуждена замолчать.
Темнело.
Татьяна начала задыхаться. Ей пришлось сесть.
Настала ночь.
И теперь Татьяна сидела на земле, сжавшись в комочек, боясь пошевелиться, открыть глаза, разжать руки.
Когда тетя Рита и дядя Борис могут заметить, что девочки не вернулись? Предположим, что они пока не ссорятся; сколько времени им может понадобиться, прежде чем они встревожатся?
И что они могут сделать, даже если начнут волноваться? Уже поздно и темно.
Ох, лишь бы пережить эту ночь. Почему не приходит сон? Что меня беспокоит здесь, в темноте? Это не барсуки, не змеи. Что меня беспокоит? Нечто более темное во мне, в самой глубине – ноги-то дрожат… Не двигайся, Татьяна. Именно так тебя найдет какой-нибудь хищник; почуяв живое тело, они тебя найдут и съедят, пока ты спишь.
Но даже опасность быть съеденной живьем не была главной причиной тошнотворного ощущения в животе Татьяны, когда она лежала в палой листве, закрыв голову руками, на случай если что-нибудь решит упасть на нее. Она должна бы соорудить какое-то укрытие, но стемнело слишком быстро, и она была уверена, что найдет озеро, так что не подумала о том, чтобы как-то поудобнее устроиться в лесу.
Подавленная ужасом, не слыша даже собственного голоса, Татьяна заплакала. Лежала и плакала, маленькая и испуганная. Что же такое терзало ее изнутри?
Была ли это тревога за Марину? Нет… не совсем. Но близко. Что-то связанное с Мариной. Связанное с Сайкой…
Сайка.