Алексей писал, что как-то раз с отцом гостил у другого своего дяди — маминого брата, но тот был полицмейстером, а с полицией я предпочитал не связываться без особой надобности.
Мы остановились на лестничной площадке возле окна, ведущего во двор. Двор со всех сторон был окружён грязными жёлтыми стенами, вдоль одной из них располагались кирпичные пристройки, напоминающие сараи, а в центре висел колокол. Только решёток на окнах не хватало для полноты картины.
— Невесёло тут, — заметил я. — Как в казарме.
— А у вас комнаты отдельные? — спросил Михаил.
— Формально — да, но все проходные. В моей восемь коек.
— По-царски живёте.
— А то! — усмехнулся я. — Ладно уж, последний год осталось дотерпеть. В институте легче будет.
— Смотря в какое общежитие заселят. Бывает такой клоповник — притон для бродяг и тот лучше. У меня брат в Императорском учится. У них в общежитии вот такие крысы бегают, — Михаил показал величину крысы, которая получалась размером с кошку. — Бывает, кусают ночью. А два года назад холера была.
От недовольного тона и угрюмой физиономии Михаила веяло безнадёгой. Но если всё, что он говорил — правда, получалось как-то грустно. Да у нас гастарбайтеры лучше живут, чем тут дворянские дети.
— А всё чиновники виноваты, — продолжал Михаил. — Кто все деньги разворовывает? Будь у нас, как в цивилизованных странах, не было б такого бардака. Во Франции уже пятьдесят лет, как телесные наказания в школах отменили, а у нас — только в конце прошлого века сподобились, да и то только для дворян.
— Ну так радуйся, — пожал я плечами. — Ты дворянин, тебя розгами бить не станут.
— Эх, не радостно на душе. Темнота у нас, да дикость.
— И что ты предлагаешь?
Михаил не успел ответить, поскольку мимо нас прошли четыре парня. Один из них оказался тем самым белобрысым с обожжённой мордой, которого я видел утром.
— И о чём же мы тут шепчемся, господа? — он остановился возле нас. — Никак непригожие речи ведём?
— Разговоры вести не запрещается, — Михаил кинул на подошедших взгляд исподлобья.
— А вы, сударь, уже оправились? — обратился ко мне белобрысый. — Смотрю, вернулись, и выглядите, прямо скажем, здоровее некуда.
— Не жалуемся, — ответил я.
Белобрысый хмыкнул.
— Пойдём, Женя, оставь в покое этих немощных, — сказал второй парень. — У них и так жизнь горькая. Поди, тренер каждый урок розгами лупит.
Парни рассмеялись и двинулись дальше.
— Вот же шаврик, — процедил Михаил, глядя им вслед. — Ещё и глумиться удумал.