— А это мы посмотрим. Так кто «за»? — спросил Василий. — Давайте решим уже, наконец, этот вопрос. Кто будет агитировать в своих классах?
Собрание разделилось. Желание устроить забастовку вначале проявили семь человек, потом ещё пятеро. Но остальные пошли в отказ."
"— Ну а вы, Алексей, что скажете, — спросил меня Шереметьев, поскольку я не участвовал в дискуссии. Все замолкли и посмотрели на меня. Надо было что-то сказать. Разумнее всего было отказаться, но мне больше нравилась идея поддержать протест.
— Смотрите, господа, — сказала я. — Протест — идея хорошая, но толку от него будет мало, если не выйдут все. Я предлагаю вот как поступить. Мы, конечно, сагитируем, кого сможем, но если хотя бы половина гимназии нас не поддержит, лезть на рожон не будем. Иначе, только подставляться.
Мои слова вызвали новую волну обсуждений, но в конечном итоге, все со мной согласились. Так и решили. Если в понедельник-вторник наберётся достаточно людей, выдвигаем директору ультиматум, а нет — так нет.
Я же, хоть и предложил такой вариант, но в то, что удастся собрать столько гимназистов, не верил. Будь это обычные ребята — возможно, но когда восемьдесят-девяносто процентов — аристократы, такое не прокатит. В итоге вся инициатива сведётся к разговорам, а я вроде и не пошёл на попятную, но по факту ничем не рискую.
Не сказать, что меня сильно волновала судьба отчисленных. Больше беспокоили другие вопросы: какие найти рычаги давления на директора, и можно ли использовать в этих целях данную ситуацию.
Потом Николай ушёл в другую комнату, а когда вернулся, в его руках была бутылка вина.
— Завтра воскресенье, — сказал он, — можно и выпить. Только давайте потише вести себя, а не как прошлый раз.
Выпили, посидели ещё немного, а полдевятого стали расходиться. Ушаков, Бакунин и я отправились одни из первых.
— Я не ошибся, что вызвался к вам в секунданты в тот день, — сказал Василий, когда мы брели по улице.
— Извините, конечно, — произнёс Ушаков с уязвлённым видом, решив, что это выпад в его адрес, — но я лучше подумаю о своём будущем, чем о девяти немощных разночинцах.
— Так ведь речь идёт не о девяти исключённых, а о том, чтобы восстать против этих гнусных порядков, — возразил Василий.