Однако вопреки ожиданиям мы проехали всего несколько улиц и остановились у большого, желтого дома, принадлежавшего скорее состоятельному горожанину, чем аристократу.
Пока я гадала, что мы тут забыли, на пороге особняка появились две фигуры, увидев которые, я растерялась.
— Это еще не глушь, но выдели бы в свое лицо! — пошутил Освальд и поспешил к супругам Кратье.
Худощавая темноволосая женщина, чье имя я не запомнила на празднике, улыбнулась герцогу, а потом и мне.
— Рады вас видеть, герцог, баронесса! Вейре заждался вас, — приветливо сообщила она, и я подумала: чего доктору не живется спокойно? Милая же у него жена.
— Как он? — стоило заговорить о сыне, Освальд вмиг стал серьезным.
— Хорошо. Не волнуйтесь.
Он быстро поднимался в дом в сопровождении хозяина, я же с хозяйкой приотстала, но Вейре, увидев нас в холле, закричал:
— Папа! Баронесса! — его радостный крик разнесся эхом по всему дому.
Радуясь нам, ребенок вертел головой, не зная, к кому броситься первым.
Герцог, надо отдать ему должное, не стал проявлять ревность.
Обнимая подбежавшего Вейре, шепнула, что герцог по нему тоже очень соскучился. И тогда Вейре, держа меня одной рукой, второй потянулся к отцу и крепко сжал его руку. А уж когда поднял голову и заглянул отцу в глаза, тот расчувствовался, потрепал его по макушке, как прежде делала я. Это не ускользнуло от меня, а от Веспверка не ускользнула, что я это заметила.
Вейре от радости болтал не умолкая, взахлеб рассказывая, как он волновался, что я сломала ногу…
В тихий дом Кратье примчались три урагана, и бедные хозяева дома. Судя по лицу доктора, Вейре измучил его вопросами о моем здоровье, как и его спокойную, даже флегматичную супругу.
Чтобы успокоить ребенка, усадила его на колени и принялась расспрашивать, как он чувствует себя в гостях, а то разговоры все обо мне да обо мне.
— Чем ты тут занимался?
— Читал!
— Понравилась моя история?
— Хорошая! Замечательная! — только не умеет Вейре хитрить: ужасно смущается и отводит глазки.
— Неужели не понравилась? — я, конечно, не ожидала такого, но взяла себя в руки. — Вейре, если так — ничего страшного, мы придумаем с тобой новую, такую, чтобы уж наверняка пришлась тебе по душе.
— Нет-нет-нет! — отчаянно завертел он головой.