— Он махнул рукой, прерывая дальнейшие споры.
Мое солнышко. Он называл ее так по ночам, целуя и лаская. Эмили высвободила руку и почувствовала, как у нее вспотел затылок.
— Доктор сказал мне, что ты помнишь только шестнадцатилетие Габи.
Поворот в разговоре был внезапным и резким. В словах Эмили слышалась настороженность, которой не было с тех пор, как она открыла ему дверь. Хавьер рассердился. На мгновение он почувствовал, как связь, которую они разделяли с Эмили, возродилась. Его жене было обидно, и он хотел ее утешить.
Он мысленно вернулся к последним месяцам, проведенным под крышей этого дома. К тому, как Эмили отдалялась от него все дальше и дальше, а он, работая, понимал: время уходит. Казалось, оно утекает сквозь его пальцы как песок, и ничто его не остановит. На секунду он ощутил беспомощность, которую испытывал в последние месяцы их брака. И чувство неполноценности, которое задевало его за живое.
Она смотрела на него выжидающе. Ей не терпелось узнать, что он помнит, и он должен быть очень осторожным с ответом.
— Да. Врач посоветовал мне не задавать вопросов и не форсировать воспоминания о том, что произошло с тех пор.
На самом деле врач Хавьера заподозрил неладное, как и Эмили, но не желал говорить ему об этом.
Доктор отделывался пространными фразами:
— Если вы не вспомните…
— Если вы чувствуете, что…
— Я виделся с вашей матерью, поэтому понимаю вас…
— Но ваша жена — другое дело, мистер Касас. Судя по всему, она готова на все…
Хавьер решил прислушаться к этому своевременному предупреждению.
— Тебе кажется, будто вечеринка была только вчера? — спросила она.
— Не совсем, — отрезал он. — Скорее, это последнее, что я помню. Понятно, что прошло много времени. Мы выглядим старше, и я кое-что помню…
Она пристально смотрела на него.
— Я не забыл, как ты была одета в ту ночь, — честно сказал Хавьер.
Эмили выглядела сногсшибательно в белом комбинезоне с соблазнительно глубоким декольте. Благодаря разрезам на рукавах материал красиво и элегантно драпировал ее предплечья.
— Я помню твой запах. Тогда мне хотелось поскорее уложить тебя в постель.
Ее глаза сверкнули от его похвалы, а на щеках появился румянец. И снова ее губы слегка приоткрылись, а он запретил себе прикасаться к ее нижней губе подушечкой большого пальца.
В ту ночь он старался сосредоточиться только на Эмили, чтобы не замечать истерических попыток своей матери украсть всеобщее внимание на шестнадцатилетии ее дочери.