Любовь без поцелуев (СИ)

А на следующий день мы уже летели в Австрию."

"Когда-то давно, до Второй мировой войны, прадед Спирита, Герман Альбертович Фрисман, ухитрился уехать в Россию (ну, тогда в СССР), сбежать от набирающей силу Национал-социалистической партии. В СССР он прижился, да так ловко, что не только миновал всевозможные репрессии (даже Дело врачей прошло мимо него), но и стал одним из краеугольных камней и финансового, и общественного, и духовного капитала этой странной семьи. Все, кто его помнят, говорят, что Герман Альбертович обладал умом удивительно тонким и гибким, умел извлекать выгоду из всего и имел огромное влияние на окружающих.

Он был врачом-гинекологом, лечил жен высшей партийной элиты, и в то время, когда его коллеги и соотечественники отправлялись под суд, прекрасно проводил время на номенклатурных дачах и обставлял квартиры роскошной трофейной мебелью, полученной в подарок от генерала, чья дочь-школьница, едва принятая в комсомол, слишком беспечно отнеслась к статусу «взрослой девочки». Герман Альбертович читал лекции в университете, выпускал научные статьи и книги (где в предисловии никогда не забывал упомянуть о руководящей роли партии и лично товарища Сталина, а потом Хрущёва и далее по списку). Он удачно женился, у него было трое детей и все получили блестящее образование и заняли не менее прочное место в обществе. В квартире родителей Спирита, той самой, полученной Германом Альбертовичем и доставшейся матери Спирита в качестве приданого, я видел его портрет. Это от него у Спирита большие тёмно-серые глаза, обрамлённые длинными густыми ресницами, которые даже без макияжа кажутся подведёнными, только Спирит ещё красивее.

А старшая сестра Германа Альбертовича, Роза Альбертовна Фрисман, была пламенной коммунисткой и предпочла остаться в Германии, считая, что не должна бросать свою страну и дело, в которое она верит. И путь её был, без сомнения, героическим, но коротким и печальным.

Её следы потерялись где-то между Дахау и Маутхаузеном в тридцать восьмом году.

Герман Альбертович умер два года назад в возрасте девяноста трёх лет, до последнего дня находясь в сознании. На его похоронах была масса высокопоставленных чинов, за гробом несли его награды, около его квартиры теперь висит бронзовая мемориальная табличка – впрочем, этот тот дом, где мемориальные таблички – не редкость.