Мне больно говорить тебе об этом, но нас предали! Маерс и Декарам не посмели выступить против Шарратаса, пираты встали на сторону короны. Ты нужна нам, Кати, мне нужна.
Гарсан, барон ассер Вилленский».
Князь Арнар лениво перечитал послание повторно и аккуратно сжег его над свечой. Завершив уничтожение, резко поднялся и, напевая, направился к любимой.
Катарина сидела у аптекаря и слушала княгиню Арнар.
— Это трава Аллета, позволяет лечить легкие простудные заболевания, в виде настойки снимает головную боль. Записывайте рецепты!
Это было древнее правило — женщины рода Арнар обязаны были уметь лечить, поэтому Катарине приходилось днями напролет изучать травы и их применение.
— Как себя чувствует моя возлюбленная? — Ранаверн входил в кабинет матери уверенно, и, подойдя, нежно поцеловал уставшую Кати. — Любовь моя, возможно на сегодня стоит прекратить?
— Ранаверн, — вмешалась княгиня Надия, — ты же сам просил отвлечь Кати от грустных мыслей…
Вздрогнув, Кати посмотрела на снежного барса и тихо спросила:
— Сведений из Ортанона нет?
— Любимая, — он взяв ее за руку, поднял со стула, — отсутствие плохих новостей, уже само по себе новость хорошая!
— Да, ты, несомненно, прав и все же…
— И все же не стоит думать об этом, — мягко произнес ирбис, и обращаясь к Надии, — Матушка, надеюсь, вы нас простите?
Женщина кивнула, и князь вывел Кати в коридор, уверенно направляясь в спальню.
— Ранаверн, — осознав, куда ее ведут, Катарина остановилась, — Ваше желание стать отцом мне понятно, но супруг мой, неужели ваши желания столь неуемны?
— Возможно, я просто желаю провести время с моим кареглазым ангелом, — невозмутимо парировал князь, подхватывая ее на руки.
— Возможно и так, — согласилась Кати, — но как-то верится с трудом, мой князь. Тихий смех и спокойное:
— А королю ты не отказывала…
Катарина сжалась как от удара, побледнела, но ответить не решилась. За те два с половиной месяца со дня их свадьбы, Арнар все чаще вспоминал о ее унижении.
Словно не замечая ее молчания и ее реакции, Ранаверн легко взбежал по ступеням, все так же удерживая свою ношу, и пройдя по сумрачным переходам, освещаемым лишь горящими факелами, ногой распахнул двери в свою спальню, которая стала их общей. Среди людей их круга подобное было нонсенсом.