— Твое любимое извращение… кончить и не выходить, и снова начать.
— Ты слишком сладкая, тобой невозможно насытиться, — его губы уже почти касались моих.
А мои пальцы легли на твердую выпуклость под джинсами и сжали ее.
Это словно сорвало Антона — он набросился на меня, зацеловывая как безумный. Губы-глаза-щеки-шея-ключицы-грудь и обратно, и в беспорядке, как будто он реально хотел попробовать меня всю, во всех местах.
Он делал это яростно и нежно одновременно, и легко, и глубоко, так что наверняка оставались засосы, сплетаясь со мной языком, и тут же выдыхая и отстранясь, чтобы снова наброситься.
Но — миг, и он сделал резкий шаг назад. Взъерошенный, растрепанный, с выбившейся моими стараниями футболкой.
— Прости! — он подхватил оставленную на стуле ветровку и быстро вышел за дверь. Послышался шум заводящейся машины.
Куда уйду я…
Ладно.
Я сейчас вдохну, выдохну и попытаюсь пережить тот факт, что меня не хочет даже бывший муж.
Надеюсь, что сейчас отпустит. Вот это горящее внутри, эта маета.
Сегодняшний вечер разбередил, растревожил, заставил мечтать о том, чего быть не может. Не хочу я никаких свиданий и бабочек в животе. И постепенного развития отношений тоже не хочу.
Хочу обратно в гнездо, где совместные ужины и секс, известный до последнего касания и каждый раз новый.
Хочу сейчас кого-нибудь теплого.
Не хочу подниматься в спальню и снова как-то тянуть до следующего дня.
Почему он ушел?
Почему он тоже — опять! — меня бросил?
Я открыла холодильник, достала мороженое со вкусом чизкейка.
Ночью ничего не считается — ни калории, ни желание увидеть бывшего.
Но мороженое было слишком сладким. И слишком холодным. И вообще — слишком.
Убрала его обратно в холодильник и достала сыр.
Нарезала его кусочками, взяла один и тут же положила обратно.
Глоток вина заставил кровь бежать быстрее — и мысли тоже закрутиться воронкой.
Моя кожа пылала, несмотря на холодную ночь, даже с выключенным отоплением.
Я ходила от дверей до дверей, вертела в руках телефон, но держалась.
В саду шумели под ветром деревья, ярко светила луна, и я выбежала туда в надежде, что холод выстудит всю мою дурь.
Я вцепилась пальцами в дерево и дышала, дышала, дышала.
И почему-то совершенно не удивилась, когда мне на плечи легли горячие ладони. Только почувствовала облегчение, как будто именно этого тепла мне не хватало.