Прощаясь, Лариса Никифоровна спокойно сказала:
– Ирочка, мне бы хотелось продолжить нашу беседу. – Я отчаянно замахала руками, выражая решительный протест. – Ну не волнуйтесь вы так. Падать в обморок – совсем не мое хобби. Просто сегодня… магнитные бури. Хорошо, что вы оказались рядом. Только прошу вас держать в секрете тот способ черенкования роз, о котором мы с вами говорили.
Я ошалело кивнула головой – оказывается, пожилые интеллигентные учительницы тоже умеют врать. Впрочем, эта ложь, скорее всего, тоже во спасение.
– Завтра воскресенье, – спокойно продолжала бывшая учительница, – Андрей Васильевич будет свободен, он меня и подвезет. Не будешь возражать, Танюша?
Танюше такое и в голову бы не пришло.
По дороге назад мне жутко хотелось спать, и, как только мы приехали, я оккупировала кровать за так называемой лежанкой. Натальины вопросы о розах и черенках остались без ответа.
– Выспалась? – ехидно поинтересовалась подруга, когда я подала первые признаки пробуждения. – Одного не пойму: как твоя нервная, впечатлительная натура пережила момент шумной уборки нашей избы, сопровождаемый исключительно матерной поддержкой с крыши? Все вместе было похоже на артобстрел.
За меня заступилась Танюшка, рассудительно заметив, что моя нервная, впечатлительная натура окосела от успокоительного лекарства, ей было наплевать на все артобстрелы. Я сползла с высокой кровати, прошлепала в большую комнату и… не узнала ее. Все чудесным образом преобразилось. На окнах висели кокетливые новые занавески. Такая же скатерть красовалась на столе.
– Четвертый лист!
Я поинтересовалась, сколько уже уложено.
– Ни одного, – сухо ответила подруга. – Ободрали дранку с одной трети крыши, постелили, как сказал Степа, «рубероль» – я за ним еще раз в Николинское моталась, – теперь вот ждем-с. Я почти созрела для шиферных работ. Еще пара загубленных листов – и не выдержу! – заорала она во все горло.