Доев громадный кусок торта, бедняжка пожаловалась, что после сегодняшних событий у нее напрочь пропадет аппетит. Вызвав Наташку на кухню, я тихонько намекнула, что Анастас намеренно осложняет мою и без того пошатнувшуюся семейную жизнь. Меня пора спасать.
– Ну почему осложняет? – рассудительно заметила Наталья. – Это она так тебя жалеет. От всей души. А душа у нее, судя по размерам тела, больша-а-ая! Ладно, сейчас провожу ее…
Подруга отправилась назад, из холла до меня донесся ее громкий голос:
– Анастасия Ивановна! У вас есть что-нибудь болеутоляющее? У Иришки всю голову скрючило – дикая головная боль.
Через пару секунд все сидевшие за столом были уже на кухне. Честно говоря, я не представляла, как может скрючить голову, но на всякий случай наклонила ее к правому плечу и сморщилась. Через минуту я оказалась на кровати. Все в том же окружении. Наташка с удивленным лицом – уверена, она не притворялась – слушала, как заботливая Анастас Иванович обещает мне в скором времени инвалидное кресло.
Пять минут спустя вся компания возобновила посиделки за моими конфетами и тортом – зачем только Сережка припер такой большой!.. Основной темой разговора, подозреваю, было время, в течение которого я оклемаюсь. Не ошиблась! Не зря Листратов обозвал меня хорошим аналитиком. Первым навестил меня муж. И сразу начал придираться к моему цвету лица.
– Заканчивай обход! – раздался спасительный голос Наташки. – Не в больничной палате. Распоясался тут! Тебе что, ее на выставку вести? Чем она тебе не нравится? Волосы дыбом – это от баралгина. Он болезненный. Синяки под глазами – тушь размазалась. Губы вниз уехали? Так это у нее с рождения.
Заглянула попрощаться Оксана. Убедившись, что Димка ушел, Наталья прыснула:
– Не волнуйся, Ирка притворяется.