Проклятая курица рывком выбросила голову вперед, раскрыла клюв и… в землю ударила такая волна холода, что на миг показалось – сам огонь покрылся инеем. Горение сразу прекратилось, обгорелая кора сосен, обуглившиеся иголки на земле, скрутившаяся на скакуне шерсть, щит – все покрылось тонкой искрящейся корочкой. Несколько мгновений тишины – лошадь Пахома с обугленной и одновременно обледеневшей головой гулко рухнула набок.
– Ни фига себе, закон сохранения энергии, – пробормотал Зверев.
Золотая пташка закрутила головой.
– Вот это Тылобурдо… И ведь возродится, зараза! Все эти фениксы всегда после дождика хорошего оживают. Дядька, ты цел?
– Княже, да ты ведь ноги лишился!
– Как… – По спине пробежала холодная волна страха, Зверев опустил взгляд и облегченно засмеялся: – Цела! – От бедра до сапога, в месте, не попавшем под прикрытие щита, штанина отсутствовала напрочь, кожа пузырилась множеством ожогов.
Волосы на лице холопа – усы, борода, бакенбарды, растительность надо лбом – от жара скрутились в пепельные кудряшки до самых корней.
– Дай перевяжу.
– Потом! – Нога, как ни странно, совсем не болела. Наверно, под действием шока. – Вперед пошли.
"Тренькнула тетива лука – скачущий мерин, на котором обгорело больше половины тела, подпрыгнул в последний раз и рухнул на мягкую лесную подстилку. Боярин Выродков опустил лук.
– Чего зря скотину терзать? Упряжь на заводного моего перекиньте. Поклажа на нем небольшая, на других коней раскидаем.
– А я? – уточнил Пахом.
– И ты переседлывай, – разрешил боярин. – Однако же, Андрей Васильевич, что это за место, куда ты нас ведешь? Странная при нем стража выставлена…
– Надеюсь, не зря мучимся, – ответил Зверев и двинулся дальше вверх по склону.
Еще сотня саженей – они оказались на макушке холма, и князь радостно ударил себя кулаком в ладонь.
– Есть! Я знал, я чуял! Есть! Нашли!
Отсюда, с высоты, открывался великолепный обзор далеко вперед. На величавую широкую Волгу, несущую свои воды меж нетронутых лесов, на Свиягу – тоже вполне солидную речку, в добрую сотню сажен шириной.