Маскарад в стиле ампир

Марч скорее клюнет на богатую вдову, чем на провинциальную даму.

Джонатон не сомневался, что Марч начнет сразу же увиваться вокруг нее, даже без дополнительной приманки в виде целой коллекции дорогих ювелирных украшений. Дома, по крайней мере, трое молодых людей ухаживали за ней, хотя им и было известно, что она бесприданница. Мойра действительно отличалась незаурядной красотой. Она пошла в отцовскую породу, так что Марч не заметит сходства с матерью. Мистера Тревизик он никогда не встречал. Где бы Мойра ни появлялась, ее черные, как смоль, волосы и нежная кожа цвета слоновой кости кружили головы молодым людям.

Но самое сильное впечатление производили ее серебристо-серые глаза с длиннющими ресницами. Одних этих глаз было достаточно, чтобы соперничать с лучшими красавицами мира.

Марч видел Мойру только мельком, когда она приехала из женской семинарии в Фарнхэме на похороны. Он не узнает в леди Крифф ту рыдавшую навзрыд школьницу с покрасневшими глазами и распухшим носом. Слово «наследница» его должно сразу заворожить, он будет думать только о том, как бы украсть еще одно состояние.

Джонатон не переставал удивляться, как быстро Мойра овладела искусством управлять имением, когда умерла ее мать, оставив ей закладную на поместье и ни гроша денег. Три года с ними жила сестра миссис Тревизик, но бразды правления находились в руках у Мойры, и она держала их крепко, это в свои-то пятнадцать лет. Да, если кто-то и был способен решить задачу, которую немилосердно поставила перед ними жизнь, то это только Мойра.

Джонатона Лайонел Марч никогда не видел. В период ухаживания Марча за миссис Тревизик он был в школе; на похороны не смог приехать из-за карантина по поводу ветряной оспы. Однако Джонатон был похож на родственников по линии матери — у него, как и у матери, были голубые глаза и легкие светлые волосы. В шестнадцать лет он уже был шести футов ростом, но еще по-детски угловат и худ и, как большинство подростков в этом неуклюжем возрасте, вырастал из курток и штанов быстрее, чем их успевали шить.

Основную надежду он возлагал на нос, который как-то незаметно превратился из пуговки в довольно внушительных размеров «клюв», стерев за одну ночь сходство с матерью.

— Ты уверена, что сможешь узнать его после стольких лет? — спросил Джонатон.

— Его шкуру я смогу узнать даже на кожевенной фабрике, — с горечью ответила Мойра.

— В любом случае, мы можем опознать его по пальцу — у него нет фаланги на левом мизинце, — добавил Джонатон.