Радостная женщина по определению не может быть глупой. Даже если бегает босиком под дождем, ест снег и бросается книгами... И потом кто тебе сказал, что ты глупая?"
"– Опять двадцать пять! Ты можешь все стрелки не переводить на меня? Есть такое слово «абстракция», – сказал Ирка.
– А есть такое понятие – «долгое динамо». Девушка не говорит ни «да», ни «нет», но и не отпускает тебя.
Ирка оскорбилась.
– Это я тебя не отпускаю? Антигон, открой дверь!
– Я не нанимался двери открывать! – сердито отвечал кикимор.
– Антигон, сейчас схлопочешь! – крикнула Ирка.
– Ага, дождешься тут, как же! Поцелуи одни. Хоть бы пинок разик дала, а то не допросишься. Те валькирии, которые думающие, они небось каждый день своих оруженосцев по мордасам утюжат! Заботятся, значит, чтобы все путем! – проворчал кикимор, плевком в пространство показывая, что он думает по этому поводу.
– Так тебя целуют? Старик, как бы я хотел оказаться на твоем месте! – воскликнул Багров.
Ирка смутилась.
Кикимор хмуро уставился на Багрова. Уступать ему свое место он явно не собирался.
– Мечтать не вредно. Мечтать опасно, – резонно отвечал Антигон.
Ирке за это захотелось расцеловать его снова. Видя, что против него ополчилась не только Ирка, но и Антигон, Багров вспылил.
– Знаешь, валькирия, чего ты действительно хочешь?
– Ну и чего?
– Ты просто хочешь быть несчастной со своим идиотом Мефом! У тебя на лице написано: счастливой не буду, но страдать умею со вкусом.
Ирка выслушала его спокойно, почти не изменившись в лице, но холодная вода в ее чашке вдруг закипела. Матвей слишком поздно понял, какую допустил ошибку. Нельзя судить внутренний мир женщины по мужским законам, исходя из банальной логики.
– Багров, я сто раз тебе говорила! Сейчас я не люблю никого.
Багров посмотрел на Ирку с недоверием, как на цыганку, которая, подув на вашу денежку, чтобы снять с нее сглаз, спрятала ее в свой карман.