Капитан Смирнов с каменным лицом сфинкса восседает в кресле на колесиках за своим столом; младший лейтенант Гришин индифферентно приткнулся рядом на табурете; в углу, на неудобном стуле для посетителей, горбится и бросает испепеляющие взгляды обиженный морально лейтенант Сидорчук, а напротив, глядя в стертый пол, кособочится пострадавший физически сержант Вепрев с разбитыми губами и распухшим лицом. Причинителю вреда сержанту Колтунову сидячего места не нашлось — так и стоит у входа, словно подсудимый перед строгим трибуналом.
— Давай, Николай, рассказывай, как дело было! — приказал Смирнов.
— Да все нормально шло! — вскинулся Сидорчук. — Приехали на ДТП, работаем, а Американец стал орать, как припадочный, за автомат схватился, шмальнул в воздух, вон Ваньку разделал, как орех!
Вепрев, не поднимая глаз, кивнул и тут же поморщился от боли.
— А с чего это он так? — испытующе прищурился командир. — Сергей вроде парень нормальный. Чего орать стал, стрелять?
— Не знаю, — буркнул Сидорчук и отвернулся. — У него спросите!
— И спросим, — капитан повернулся к Колтунову. — Что такое там случилось, Серега?
Кровь ударила сержанту в лицо.
— Да то! Один пострадавшего грабит, а второй на бессознательную девушку залез! — закричал он, не в силах сдерживаться.
Южный контрольный пост ГАИ видел и слышал всякое. Но сейчас в помещении наступила мертвая тишина. Один палец продолжал переть против остальных. И ясно, что выход один — его следует ампутировать.
— Ну, ты это, полегче, — Гришин скрипнул табуреткой.
— Вот видите, он нас животными считает! — обиженным тоном сказал Сидорчук.
— Насчет девушки правда? — спросил капитан таким тоном, что у Вепрева мороз прошел по коже и он еще ниже наклонил голову. Потому что вытащить у беспомощного пассажира половину наличности, которая будет разделена между всеми, — это одно, а оттрахать потерявшую сознание девушку — совсем другое. Тем более, что, кроме самого Кабана, никто ничего с этого гнусного акта не получал.
— Я спросил: правда?! — повысил голос Смирнов.