Кроме всего прочего, он понимал, что если сержант затеется с переводом, создастся скандальная ситуация, которая привлечет нежелательное внимание к Южному посту и его командиру.
Сидорчук бросил косой взгляд на Вепрева. Здесь, как и на воровском «разборе», врать было нельзя.
— Отвечай, Николай!
Лейтенант вздохнул и едва заметно кивнул.
— А ты, Иван?
— По гупости плистлоился, — с трудом промычал Вепрев. — Я пы не стал… Фосто фалагу пфофелил…
— Да, ты известный проверяльщик! — холодно произнес командир и оглядел присутствующих.
"Настроение в посту изменилось. С Кабаном хоть и много водки выпито, но в милицейской профессии это роли не играет: тут пьют вместе, а трезвеют порознь. Милиционер — он герой коллективный только в радости, а гибнет всегда в одиночку. Отсюда нервозность ментовской души и постоянная хмурость взгляда… Сейчас колесо жизни провернулось, и Кабан из пострадавшего стал подсудимым.
— Мы, конечно, не ангелы, — сказал Смирнов и кашлянул. — Много в своей жизни неправильностей делаем. Но есть одни неправильности, их понять и простить можно. А есть другие, их не прощают… Я бы тебе, Иван, сам морду набил!
Вепрев покрылся красными пятнами.
— Скажи, Сергей, а стрелял ты зачем? — вдруг, будто вспомнив, спросил командир.
— Так они оба за оружие схватились…
— Ясно, — кивнул капитан и ненадолго задумался.
— Значит, так! — наконец, подвел итог он.
Вопросов не было.
— Всем продолжить несение службы, Вепрев отправляется в поликлинику.
Через несколько минут беспрепятственное движение транспорта через Южный пост прекратилось. Вновь включилось фильтрующее сито милицейских проверок.
А после смены Смирнов поехал к командиру батальона и рассказал все, как было на самом деле.
— Вепрев объясняет, что проверял новенького «на вшивость», — чтобы хоть немного выгородить Кабана, сказал он.
Сухонький и быстрый полковник Симаков внимательно слушал, а после последней фразы выругался.