Ты этого хочешь?
Денис усмехнулся.
— Да Семен Иванович еще двадцать лет проживет. А двери и окна прилично потянут. Мать не захочет раньше времени вкладываться…
Видин сильно хлопнул ладонью по столу.
— Ты меня слушай, а не мать! Сейчас потратишься — всем пустишь пыль в глаза, создашь хорошее впечатление! Ты составляешь расписки, когда передаешь ему деньги?
— Составляю. Но жалко. Все равно пропивает."
"— Тогда включи такую схему: деньги отдал, расписку получил, выпил с ним, а когда он уснул — забирай деньги и уходи!
— Да нет, — отозвался Денис.
— Никакая не кража, а экономическое предупреждение пьянства! Он тебе потом спасибо скажет! Я ж не говорю, чтобы ты у него продукты забирал!
— Ну, не знаю, — сомневался Денис. — Можно попробовать… Если все равно пропьет…
— Ну, конечно! — улыбнулся Видин. — Хорошо, что ты понял. Он ведь и так словно в сказку попал!
И действительно, у Семена Ивановича Журавлева наступила совершенно другая: яркая, красочная и сытая жизнь.
Но с этим, в конце концов, можно было примириться.
Звягинцев между тем готовил общественное мнение. В назначенный день он с комиссией пришел в «хрущевку» на улицу Каныгина.
— Хорошо сделали, — сказал худенький старичок из совета общественности, останавливаясь возле новой железной двери с домофоном. Здесь она выглядела, как ухоженный «мерседес» среди проржавевших раздолбанных «жигулей».
— Да, постарались, — кивнул журналист городской газеты, пишущий на темы морали и городского хозяйства.
Алла Сергеевна — толстая тетка из отдела опеки и попечительства, молча рассматривала стоящий на подоконнике горшок с фикусом. Внештатник Юра считал, что это явный перебор, но выполнил указание наставника и принес цветок из дома.
Сергей нажал кнопку звонка. Видин сказал — дело идет к концу, и он искренне надеялся, что скоро развяжется и с Денисом, и с Журавлевым, и с его квартирой.