— А ты как думал? Тридцать штук за смену отдай, остальное — в «общак», а командир делит согласно коэффициенту личного участия… И потом, по мелочи: пистолет получаешь — положи дежурному стольничек, сдаешь — тоже…
— За что, когда сдаешь-то? — удивился Колтунов.
— Ты же его почистить должен после смены? А так вроде дежурный с помощником почистят. Или при проверке тебя отмажут.
— Получается, шагнул — заплати?
Сидорчук усмехнулся.
— Бабки ведь на дороге делаются, а они в кабинетах сидят, поэтому надо делиться слегонца…
— Надо же, как у вас все расписано! — еще больше удивился новичок.
Внимательно наблюдавший за разговором Вепрев усмехнулся.
— А у вас что, не так было?
— Я же тебе говорил: у нас только с сохатых брать можно. Да с медведей. Только они с тебя скорей шкуру сдерут: схватит когтистой лапой за голову и оскальпирует!
— Чего сделает?! — насторожился Кабан. — Че за слова, Американец? Умный больно?
— Книжки про индейцев в детстве читал? Кожу с головы сдирает, вот что делает!
— Работай, Американец, работай, — недовольно сказал Сидорчук и выдвинулся на позицию, выставив полосатый жезл, как шлагбаум, перед просевшей на амортизаторах, отчаянно чадящей фурой.
Следом чадила еще одна, и Вепрев бросился ей наперерез.
— Эй, Американец! — крикнул Сидорчук через несколько минут, отходя от осмотренной фуры. А когда новичок подошел, кивнул на закрывающего заднюю дверь фургона водителя.
— Подойди, возьми у него бабки.
— За что? — не понял сержант.
— Просто подойди и возьми. Он уже приготовил. А минут через пятнадцать отдашь их мне.
Колтунов направился к машине, и высокий парень в армейских штанах, пропотевшей тельняшке и бандане молча протянул несколько тысячных купюр.