— попросил он тихонько, опуская глаза и проклиная себя за недогадливость.
— А еще я последний «Ландскнехт», — сказала она неожиданно сурово, и Леха почувствовал знакомый прожигающий взгляд. — Хороший «Ландскнехт». Мертвый «Ландскнехт». Я тот самый наемник, что отступил в ад на перегруппировку. Увы, в моем персональном аду оказалось чертовски одиноко. Вот как это бывает на самом деле. Кто бы мог подумать, да? Дьявольски злая ирония.
Леха вздохнул. У него вдруг кончились слова. Вик не нуждалась в сочувствии, не нуждалась в одобрении; ей бы наверное пригодилось немного человеческого тепла — но ведь она его отвергнет.
Это ее способ оставаться живой, как ни парадоксально.
— Кто знает... — с трудом выдавил он. Просто чтобы не молчать. — Судьба.
— Скорее повезло. Знаешь, такое везение, когда другой бы сдох, а ты еще помучаешься, хе-хе... Опять стечение обстоятельств. Прихватило меня сразу, как мы приехали в Нигерию. Я пила обезболивающее, надеялась, что быстро закончим — и лягу на обследование.
— Ты и есть нормальная!
Вик покачала головой.
— Не надейся.
— А на кого тогда надеяться? Ты единственный свободный человек в Абудже.
Вик подняла на него глаза, задумалась, и Леха снова увидел, как теплеют черные угольки.
— Умереть чтобы обрести свободу, да, в этом что-то есть. Неглупо... Но бесполезно. Ты чего так смотришь?
— А ты чего так смотришь?
Она фыркнула.
— Перестань. Не надо притворяться. Тебе меня жалко, а это совсем лишнее.
— Вот же ты зануда! — вырвалось у Лехи.
Вик негромко хмыкнула, улыбнулась, почти рассмеялась и вдруг погрустнела.
— Это я должна сожалеть, — сказала она. — И я действительно искренне сочувствую. Не веришь? Нет, мне правда очень жаль. Но ты должен поверить на слово. Расслабься, живи и перестань суетиться. Ничего уже не исправишь. В конце концов, я была неплохим техником. То есть, понимаю, как работают всякие системы.