Где-то далеко-далеко бабахнуло. Судя по звуку, до места взрыва были километры и километры, но Лехе показалось, что он даже из подвала расслышал, как там все развалилось в хлам.
Чертовски убедительный боеприпас прилетел кому-то на голову.
— А-апчхи!
— Ты в порядке, шеф? — спросил Леха. И тоже чихнул.
— Да. А ты?
— Тоже. Надо выбираться отсюда, пока мы... Апчхи!
— Согласен... Апчхи!
Леха осторожно высунулся наружу.
Наверху было не лучше, чем в подвале — жарко, пыльно, душно, кругом разруха без признаков жизни, — но хотя бы светло.
Вдоль улицы стояли брошенные дома в два-три этажа. Без единого целого окна, с выбитыми дверьми и разграбленные подчистую. На тех, что повыше, виднелись пробоины от снарядов малокалиберной артиллерии. Кое-где попадания разворотили чердаки, там кровля торчала рваными клочьями, обнажая стропила, или ее вовсе снесло. Местами стены покрывала густая копоть, и опытный человек сказал бы наверное, где это следы близкого дизельного выхлопа, а где — интенсивной стрельбы.
Раньше здесь был жилой район, плотно застроенный, условно говоря, таунхаусами.
Просто окраина неизвестного города после неизвестной войны. А вот и ее неизвестные солдаты.
Слева от окна присел на корточки Майк, проводник и телохранитель; справа в той же позе устроился его напарник Гейб. Один левша, другой правша, стволы в разные стороны, удобно держать улицу под контролем. Оба меланхолично жевали какую-то дрянь, которую все местные жуют, когда не пьют и не курят.
Глядя на проводников, можно было вообразить черт знает что. Типичные афроамериканцы: круглые лица, большие глаза, широкие ноздри, пухлые губы. Джинсы, футболки, кроссовки, автоматы... Городские партизаны. Но где этот город? Куда меня занесла нелегкая? В предместья какого-нибудь Детройта на другой день после американского бунта за права человека, бессмысленные и беспощадные?!
Черта с два, неудачник, ты в Абудже.
А черные парни — йоруба. Народ такой.
Выглянув чуть дальше, Леха с облегчением заметил живого и здорового Смита, и почти без промедления — Килроя.
Смит, как ни в чем не бывало, стоял на углу, до которого они не дошли, и смотрел в бинокль куда-то между домами."
"Килрой был нарисован на стене дырявой и закопченной двухэтажки, скорее даже процарапан кирпичом по грязной штукатурке. Смит частично закрывал его локтем. Леха прищурился, напрягая зрение: ну да, настоящий Килрой, и снизу что-то написано.