– Такие, кто бежит, когда бедой запахло, нам ни к чему."
"– Кому это – нам? – сразу ощетинился Асмуд.
– Мне,– сказала Ольга.– И сыну моему, Святославу, которому ты – кормилец названый.
– Искоростень – град крепкий,– сказал Свенельд. – Под его стенами многих положим. Нехорошо это. Подождем. Вызнаем про планы их, что сможем. А древлян я знаю. Им страх праздно сидеть не даст. Они еще себя покажут: высунут свой лисий нос… А тут и мы!
– А ты, Серегей, что скажешь? – княгиня поглядела на Духарева. – Что скажешь, ведун?
Нет, мало она похожа на вдову, только что потерявшую любимого мужа.
– Скажу, что полюдье для народа вообще не очень хорошо,– заметил Духарев.– Лучше, когда каждый знает, сколько с него причитается, и уверен, что лишнего не возьмут. Хочется ли человеку наживать добро, если все равно отнимут.
– Я беру то, что требуется,– возразил Свенельд. – Мне лишнего не надо.
– Скажи это древлянам,– ответил Серега.– Ты взял, Игорь взял, и еще раз взял бы, если бы смог.
– Раз взял, значит, было что брать! – проворчал Свенельд.
– А если отдавать нечего? Что тогда остается? Убивать?
– Ты что же, за древлян вздумал заступаться? – с угрозой произнес Асмуд.
– Не о древлянах речь,– возразил Духарев. – Речь о Правде. Скажи мне, светлая княгиня, ты на своих землях тоже берешь сколько удастся?
– Вижу, к чему ты клонишь,– сказала Ольга.– Слова твои – верные, но я ведь не о том тебя спрашивала. Идти ли нам на древлян немедля или выждать, как говорит Свенельд?
– Да,– сказал Духарев.
Когда, вместе с Асмудом,– Свенельд остался в Вышгороде – возвращались в Киев, Асмуд сказал строго:
– Ты, Серегей, много больно о Правде печешься да о племенах всяких. Ты теперь не кривич, не варяг – ты теперь во перву голову стал – рус. И не забывай об этом.
– Да вообще-то я им родился,– пробормотал Духарев.
– Что ты сказал? – не расслышал боярин.
– Да это я так, себе. Все верно, Асмуд. Я не забуду.
Глава пятьдесят третья
Шуйца[30] великого князя
Внизу, на торгу, шумели. Гора притихла. Киев ждал, как поступит княгиня. Болтали всякое. Слухи расползались по киевской земле и дальше. Убийство князя так или иначе задевало всех. В воздухе висела угроза. В народе по Игорю не плакали. Но все равно боялись перемен, боялись усобицы, степняков, ромеев… Земля без князя казалась голой.