Голова кружилась. Правда, скорее всего, от голода.
— И что дальше? Меня… кастрируют? Марио Ланца улыбнулся.
— А вы этого хотите? Ивана передернуло.
— Да как-то не очень, знаете, — сказал он. — Ты не обижайся, Марио, но мне мужчиной быть гораздо привычней. И лучше. Но вы же, наверное, хотите ему отомстить?
— Саддаму Кровавому? — тонкие брови Ланцы изогнулись. — Отомстить? Кажется, вы не понимаете, Иван. — Кастрат смотрел на диггера с улыбкой. — Мы ему, наоборот, очень обязаны.
Иван поскреб ногтями небритый подбородок.
— Вы серьезно?
— Абсолютно.
Раздался звон колокола — резкий, но мелодичный. Марио встрепенулся. — Пойдемте, праздник сейчас начнется.
* * *Необычайно широкоплечий, огромный кастрат с ладонями, как совковые лопаты, вышел в женском платье на середину платформы, накрашенный, и — запел удивительно женственным голосом. Голос переливался, переливался. Нота тянулась. Когда же у него дыхание наконец кончится? Иван уже перестал удивляться.
— Ария из оперы «Тоска» Пуччини, — пояснил Ланца шепотом.
— Что тоска, это точно сказано, — пробормотал Уберфюрер и зевнул в очередной раз. Иван начал опасаться, что скинхед в конце концов свернет себе челюсть. Ланца спрятал улыбку.
Между тем праздник продолжался."
"От переливов высоких голосов — таких высоких, что даже слов нельзя было разобрать, а если можно — то слова были явно не русские, Иван устал в первые десять минут празднества. И целый час после он уже держался на силе воле. Черт возьми! Видимо, нужно быть очень большим фанатом оперного пения, чтобы жить здесь.
Старейшины кастратов тоже выступали. Но наконец, даже эта пытка подошла к концу.
— Пойдемте, — шепнул Ланца, тронул Иван за плечо. Они встали и направились к столу старейшин.
— Иван Горелов, сын Саддама Великого, — представил его Марио Ланца. Иван неловко кивнул.
— Здравствуйте.
Старейшин было пятеро. Правда, старыми они могли считаться разве что по отношению к Мише Кузнецову.
— Вы похожи на своего отца, — сказал накрашенный наконец. Да уж.
— Спасибо, — сказал Иван.
— Мы благодарны вашему отцу… за все.