Наоборот, это признаки того, что могильные черви хорошо знают свое дело. В скором времени остатки живой ткани будут доедены. Тогда и придет черед мозга. То есть, нас. Человек же все еще считается разумным существом… or not?
Черви расплодятся… уже расплодились — и что прикажете им делать, когда останется только наше метро?
Выковырять остатки человечества из твердой скорлупы и сожрать. Все. Я с оптимизмом гляжу в будущее — вместе с мертвым профессором Хокингом…
В будущее, которого у нас нет…
Доктор Рейзман сделал эффектную паузу, оглядел собрание сквозь толстые очки.
— Спасибо за внимание. Прошу задавать вопросы. Тишина. Люди стояли, онемев.
— Думаю, вопросов нет, — сказал председатель. — Следующий доклад! Рейзман коротко кивнул и спустился с трибуны. И тут люди начали кричать.
Кто-то даже угрожал доктору. Он шел, не обращая внимания на выкрики, равнодушный, маленький, в своем замызганном драном свитере и толстых очках.
— Необыкновенный человек, — сказал Звездочет с уважением. — Говорит, что думает.
— Он… не слишком оптимистичен, — сказал Иван.
— Верно. Впрочем, наши дела вам не очень интересны, думаю… — Звездочет оглядел Ивана со товарищи. Встряхнул головой. — Юра вкратце рассказал мне о вашей проблеме. Прошу за мной. Думаю, нам есть о чем побеседовать.
* * *В выгородке, видимо, в обычное время использовавшейся как учебный класс, рядами стояли разваливающиеся от старости железные стулья с деревянными сиденьями.
Потом снова стал слушать.
Голос у Звездочета был своеобразный — то низкий, то высокий. Такая волновая структура.
— Они-то добрались, но опоздали, — говорил он. — Гермозатвор ведь автоматика закрывает. В общем, они не успели.
— И что дальше? — спросил Иван.
— Военные обезумели, — сказал Звездочет. — Майор загнал танк в наземный вестибюль — не знаю, как ему это удалось, и давай стрелять в гермозатвор.
— Получилось?
— Почти. Видишь дыру? — Звездочет показал руками размер отверстия. — Это снаряд прошел и взорвался уже внутри. Только майор сглупил.