А значит, можно переходить к следующему этапу нашего плана — к плотной «работе» с господином Селищевым.
Циничная наглость Селищева взбесила меня. Вот от этого сукина сына зависело счастье и благосостояние Ольги! Но ярость, поначалу вскипевшая внутри, быстро сменилась холодным, расчетливым спокойствием. Я понял, что этот человек сам дал мне в руки оружие против себя. Он был настолько уверен в своей безнаказанности, что потерял всякую осторожность.
Но как использовать это оружие? Идти в полицию? Наивно. Мои слова против слов уважаемого дворянина — пустой звук.
Нет, действовать нужно было чужими руками, причем руками людей, чье слово имело бы вес в этом обществе. И такой человек у меня был.
"На следующий день я пригласил его на обед в лучшую ресторацию города. За бутылкой дорогого французского вина, когда князь был уже в самом благодушном настроении, я решил открыть ему карты, но, разумеется, без ненужных подробностей.
— Князь, — начал я, — должен просить у вас помощи в одном деликатном деле. Оно касается не коммерции, а чести.
— Чести? — оживился Оболенский. — Говорите, Тарановский! Если кто-то вас оскорбил, я готов быть вашим секундантом!
— Нет.
Я вкратце, опуская лишние, компрометирующие меня и Владимира Левицкого подробности, изложил ему историю рода Левицких. Рассказал о подложном иске соседа, о давлении, о судебной тяжбе.
— А опекун, некий господин Селищев, вместо того чтобы защищать детей, по сути, продает их имение тому, кто больше заплатит, — закончил я.
— Селищев? Аристарх? — нахмурился князь. — Знаю такого. Картежник, шулер, мот. Но то, что вы рассказали… Это уже за гранью! Каков мерзавец!
— Хуже, князь. Он предложил мне, — я посмотрел ему прямо в глаза, — за сто тысяч рублей «уладить» дело в мою пользу. То есть, по сути, ограбить своих подопечных, оставив им сущие крохи.
Лицо Оболенского побагровело.